Воды возле Африки - Влада Ольховская

Держалась медсестра неплохо. Она недавно плакала, но теперь успокоилась и даже была в состоянии отвечать на вопросы. Старик этого как раз не мог — он говорил только на шведском.

— Господин Эрнман сделал это частью своего кругосветного путешествия, — сказала она. — Перед принятием решения об эвтаназии…

— Это должно меня разжалобить? — усмехнулся Антон.

— Нет. Вы спросили, что он здесь делает, он ответил.

— Если он хочет умереть, мы можем помочь с этим прямо сейчас.

— Я не думаю, что…

— Переведи ему! — перебил ее Антон. Медсестра не имела значения, а вот старикан интриговал, хотя и не так, как молодой диджей. Просто Антона всегда занимал вопрос: как живут те, у кого вроде как нет причин не умирать?

Медсестра не решилась спорить, перевела. Эрнман нахмурился и что-то пролаял в ответ. Судя по тому, как покраснела девица, грубость или пошлость, хотя перевела она вполне дипломатично:

— Господин Эрнман говорит, что при всей любви к чужому краю, умереть он хотел бы в родном.

— Точно? — прищурился Антон. — Так и говорит? Или говорит, что умереть хочет на своих условиях, а не от рук пиратской свиньи, похитившей его?

— Нет, господин Эрнман не стал бы так дерзить, он же преподаватель, философ, очень уважаемый человек!

Говорить она могла что угодно, ее бегающий взгляд сказал Антону больше любых слов. Девица не знала, какие языки ему известны, она не представляла, что будет, если он разоблачит ее прямо сейчас.

Она в любом случае не важна, она — инструмент, а вот старый пердун раздражает. Антон прекрасно понимал, что вымещает на калеке плохое настроение, спровоцированное другими людьми, однако скидку на это делать не собирался.

— Ты пойдешь с нами, — предупредил он медсестру.

— Что?.. Куда? Нет!

— Это был не вопрос.

— Но господин Эрнман…

— Эта старая плесень может о себе позаботиться или нет?

— Не говорите так, это же инвалид… — снова начала лепетать медсестра.

Это потеря времени. Антон протянул руку к ближайшему солдату, и тот, знавший этот жест, вложил ему в ладонь охотничий нож. Медсестра тут же заткнулась, так резко, будто ей звук отключили.

— Вот, это уже получше, — с довольным видом кивнул Антон. — Сейчас я задам тебе вопрос. Ответишь на него нечестно — и я отрежу тебе обе щеки. Звучит забавно, но представь, во что ты превратишься. Конечно, ты можешь попытаться обмануть меня, однако ложь я распознаю хорошо, вот и думай, чем ты готова рискнуть ради своего работодателя. Так вот… Этот обрубок может позаботиться о себе в достаточной мере, чтобы не умереть? Стомы менять, заползать на кровать, такое вот. Я понимаю, что ты упрощаешь ему подобное дерьмо. Но сам он может или нет?

— Может, — очень тихо, почти шепотом ответила медсестра. Видно, перспектива остаться без щек все-таки не показалась ей забавной.

— Вот и славно. А поборется за жизнь — глядишь, и насчет эвтаназии передумает! Давай, объясняй доходяге, что будет дальше, и собирайся.

Как и ожидал Антон, старик, услышав, что его ждет, тут же растерял всю уверенность. Да и понятно, почему… Они в этом своем уютном цивилизованном мирке привыкли, что деньги стирают неравенства! Но здесь, на «Хангане», Эрнману придется осознать, что он застрял в старом, искалеченном теле, и деньги ему больше не помогут… Антон понимал, что рискует одним из ценных заложников. Однако удовольствие наблюдать, как гордость сменяется на морщинистой мордашке растерянностью, того стоило. Да и потом, смерть Эрнмана объяснить несложно, он и так задержался на этом свете!

Вот, хорошее настроение все же вернулось. Антон решил, что на сегодня работа закончена, с остальными пассажирами можно поговорить и завтра. Ситуация под контролем, корабль принадлежит им, никого другого здесь просто нет!

Он успел подумать об этом за секунду до того, как из-за поворота вышел монстр.

Антон был не из пугливых. Он и в детстве мало чего боялся, а уж после нескольких миссий, на которых он наблюдал за гибелью сотен человек, он и вовсе распрощался с остатками сентиментальности. Он не боялся испачкать руки в крови, он не верил ни в чудовищ, ни в демонов. Но от того, что он наблюдал перед собой сейчас, его душу мгновенно сковал ледяной ужас, похожий на ветер, вырвавшийся из разрытой могилы.

Тело существа ничем не отличалось от человеческого — мускулистый черный мужчина почти двухметрового роста, в затертых темно-зеленых брюках и рубашке… Какого цвета рубашка? Этого Антон не мог определить, потому что ткань скрылась под плотной буро-красной коркой. Да и какая, к черту, разница, в какие тряпки замоталась эта тварь, если у нее нет лица?

Голова сверху напоминала человеческую — макушка, низкий покатый лоб, брови, глаза с желтоватыми белками… На глазах сходство заканчивается. Один глаз еще работает, моргает, смотрит на мир со звериным ужасом существа, обреченного на смерть. Второй не то что навыкате — он частично вылетел из глазницы, но застрял. Это не важно — он мутнеет, он ничего уже не видит… Его пришлось бы удалить, если бы это имело хоть какой-то смысл.

Но смысла нет, потому нет ничего под глазами. Только какие-то непонятные белесые осколки, перемежающиеся с рваными багровыми лоскутами. Антон прекрасно знал, что это. Он просто не позволял себе думать о том, что видит.

Существо двигалось медленно, рывками, так, будто каждый шаг становился для него подвигом. Хотя почему «будто»? Скорее всего, так и было. Но оно все равно сумело разглядеть перед собой людей, направилось к ним, даже издало какой-то звук, такой, на который человек не способен… Антон уже потянулся к пистолету, чтобы пристрелить тварь, если она подберется слишком близко, да не пришлось: сделав еще шаг, существо завалилось на ковер, несколько раз конвульсивно дернулось и застыло в растекающейся луже крови.

Спустя пару секунд, когда стало ясно, что оно мертво, Антону пришлось принять ту правду, от которой он изо всех сил отстранялся: никакое это было не чудовище, кто-то только что сорвал лицо с одного из пиратов.

* * *

Все в порядке. Потому что должно быть в порядке — откуда бы взяться проблемам? Ну да, он увидел мертвую девочку… девушку? Оля говорила, что она уже взрослая. Может, это делает ее смерть менее страшной? Взрослые вроде как пожили свое, им умирать не так страшно. Точного ответа Фил не знал, просто рассуждал иногда, чтобы отвлечься от других мыслей, которые пугали его куда больше.

Так вот, лично у него все в порядке. Чужая смерть не могла ему навредить, никто не заподозрил его в убийстве