Восьмой свидетель - Стив Кавана

– Конечно же есть, – ответил Джон.

Это было уже что-то новенькое. Гарри подался вперед, а Кейт сняла колпачок с ручки и поднесла ее к странице, готовясь делать заметки.

– Это полиция подбросила его туда, – закончил он.

Кейт и Гарри ничего не сказали. Убедить присяжных в том, что полиция Нью-Йорка подбросила пистолет в его дом, а затем каким-то образом подделала результаты анализа ДНК, было бы непросто при любом составе жюри. К тому же этому не было абсолютно никаких доказательств.

– Полиция задержала вас и обыскала ваш дом, получив наводку со стороны. Анонимный телефонный звонок. Мы уже запросили его запись у обвинения. Скажите, у вас есть какие-то предположения, кто мог сделать этот звонок? – спросила Кейт.

– Абсолютно никаких.

– Кто-то имеет на вас зуб? Может, какой-нибудь бывший пациент или его родственники?

– У меня прекрасные отношения с моими пациентами и их родственниками. Я и сам ни к кому не испытываю ненависти, и, насколько мне известно, никто из остальных тоже не питает ко мне никаких сильных чувств. Я в полном недоумении.

Пока Джон произносил эти слова, на шее у него вздулись вены. Взяв его за руку, Элисон переплелась с ним пальцами и произнесла, пока он пытался подавить нахлынувшие на него эмоции:

– Джон – самый добрый и славный человек, которого я только встречала. Я не понимаю, зачем кому-то так нагло лгать про него. Этот человек явно никогда с ним не встречался. Совсем его не знает. Если б знал, то не стал бы возводить на него напраслину. В нашу первую годовщину свадьбы Джон работал ординатором в больнице, в которую совсем недавно поступил. И провел семнадцать часов в операционной с пятилетним ребенком из Гарлема. Удалил опухоль у него из мозга. Вернулся домой совершенно измученный незадолго до полуночи, и знаете, что он сделал? Приготовил ужин для нас обоих, и мы съели его, сидя в пижамах на кухонном полу. У нас даже мебели тогда не было. Мы только что переехали из Сан-Диего. Он проспал всего четыре часа, а затем вернулся проведать этого мальчишку. И знаете, чем сейчас занимается этот парень? Учится в колледже на баскетбольную стипендию, и, вероятно, в следующем году его отберут в НБА. Он пишет Джону каждые пару месяцев. А Джон пишет ему в ответ. Вот кто такой мой муж, мисс Брукс! Он самый лучший мужчина из всех, кого я только знаю!

Кейт и Гарри кивнули. И бремя, навалившееся им на плечи, стало еще немного тяжелее.

Кейт понимала, что быть адвокатом – значит исполнять священный долг перед своим клиентом. Ты должен представлять его интересы в меру всех своих сил и возможностей. Но это всего лишь клятва, которую ты даешь, вступая в ряды адвокатов. Если ты действительно заботишься о своих клиентах, если они тебе небезразличны, то ты хранишь их боль где-то внутри себя. Пока наконец тебе не удается избавить их от нее. А когда представляешь в суде невиновного человека, обвиняемого в убийстве, эта ноша становится лишь еще тяжелей. Кейт уже несколько ночей не могла уснуть, думая об этом деле, – и о том, что может произойти, если Джона осудят. Это был кошмар, который лишал ее сна, который заставлял вскакивать с постели ни свет ни заря и мчаться в офис, – тяжесть этой ответственности иногда оказывается непосильной. Но Кейт взяла ее на себя. Ей было не все равно. И она не могла иначе.

– Пресс-конференция начинается, – объявил Эл Пэриш, нарушив тишину.

Все откинулись на спинки кресел и подняли головы, чтобы посмотреть на экран.

Окружной прокурор Роберт Кастро стоял перед зданием уголовного суда Манхэттена, одетый в белый костюм, синюю рубашку и красный галстук. Волосы у него были гладко зализаны назад. По бокам от него пристроились прочие прокурорские – сплошь в темных костюмах, как бы для контраста. Кастро стоял, выпрямившись и расправив плечи, и низкое послеполуденное солнце било ему в глаза. Камера выхватила строй репортеров перед ним – их микрофоны были воздеты вверх, словно мечи.

«Дамы и господа, спасибо, что пришли», – начал Кастро.

Произнося эти слова, он похлопывал себя по пиджаку. С обеих сторон сразу. Как будто что-то искал. Затем расстегнул пиджак, проверил внутренние карманы. И справа, и слева. Посмотрел поверх голов журналистов куда-то вдаль, а затем взял себя в руки. Опять приосанился. Явно осознав, что на старте слегка забуксовал и что тишина, воцарившаяся между ним и микрофонами, начинает уже становиться неловкой.

Откашлявшись, Кастро опять нацепил на себя ту фальшивую профессиональную улыбку, которую носят все политики, как будто купили ее в одном магазине.

«Дамы и господа, – начал он по новой, – спасибо, что пришли. Я вышел сюда прямо из зала заседаний большого жюри и могу подтвердить, что у нас уже имеется обвинительный акт против Джона Джексона, подозреваемого в убийстве Маргарет Блейкмор. Это дело об убийстве первой степени, и после того, как обвинение официально предъявлено, мы намерены как можно скорей довести его до суда…»

Кастро на экране вскинул голову. Что-то происходило прямо перед ним. Он прищурился, всматриваясь. Пресс-конференция опять полностью застопорилась. На заднем плане за ним высилось здание суда. Кейт увидела, как мимо Кастро быстро потекли люди, направляясь к чему-то происходящему за спинами репортеров.

– Что, черт возьми, там происходит? – вопросил Пэриш.

На верхней губе у Кастро выступил пот. Нос сморщился, брови нахмурились, а фальшивая улыбка исчезла у него с лица, сменившись выражением неприкрытого гнева. Даже его обычной бледности как не бывало – из-под воротничка рубашки по шее расползся багровый румянец.

Гарри покачал головой.

– На всем белом свете есть только один человек, способный настолько бесить людей.

Глава 10

Эдди

Встретились мы возле ныне навсегда закрытого кафе «Кортэ», на углу Лафайет и Дуэйн. Хотя младшие юристы Пэриша адвокатами были никудышными, они, по крайней мере, сумели последовать основным инструкциям – явились на место встречи в своей самой задрипанной одежонке, больше пригодной разве что для похода в магазин с похмелья воскресным утром. Мешковатые драные джинсы… Худи, которые были им либо слишком велики, либо слишком малы… Выцветшие серые футболки, замызганные кроссовки… Бейсболки и вязаные шапочки трубой… В такой наряд вы могли бы облачиться, если б красили квартиру и не переживали касательно того, что он будет уделан краской.

Весь смысл был в том, чтобы вся эта гопа ничем не напоминала выпускников Гарварда, да еще и работающих в одной фирме.

И все четко последовали данным мною инструкциям.

Все, кроме одного.