Восьмой свидетель - Стив Кавана

class="p1">Харрисон Вашингтон-третий – теперь я уже не скоро забуду это имечко – явился в огромных джинсах от «Дольче и Габбана», белоснежных кроссовках от «Гуччи» и рубашке от «Александер Маккуин». Я проследил за ним взглядом, когда он переходил через улицу со стороны Фоули-сквер. Парень явно почувствовал мое неодобрение. И, похоже, это его не слишком задело. Он стоял передо мной с вызывающим выражением на лице. Этот его наряд, должно быть, стоил больше десяти штук. Одни только джинсы, украшенные чем-то вроде крошечных брюликов, обошлись ему, вероятно, в семь или восемь тысяч долларов.

– Боюсь, что драными джинсами я не располагаю, – объявил он с ухмылкой.

Присев перед ним на корточки, я ухватился за безразмерную штанину его пафосных джинсов и пропорол ее своим складным ножиком от бедра до голени.

– Теперь располагаешь, – отозвался я.

– Ой… О боже! Я…

– Даже слышать ничего не хочу, – сказал я, обрывая присоединившегося к остальным Вашингтона-третьего. Он стоял совершенно неподвижно, с открытым ртом взирая на загубленные джинсы. – Все вы знаете, что надо делать. А теперь идите погуляйте. Встречаемся через десять минут. И помните, что сейчас мне не нужны адвокаты – мне нужен исполнительный офисный планктон, слепо выполняющий поставленную задачу.

Ребятки рассыпались и разошлись в разные стороны. Харрисон Вашингтон-третьего так и не закрывал рта, пока не перешел через улицу.

Все, что мне теперь оставалось, это пойти и затеять свару с окружным прокурором.

* * *

Приемная в офисе окружного прокурора, расположенном всего в квартале от здания уголовного суда, не менялась уже годами. Даже на обычный косметический ремонт на Хоган-плейс, 10 вечно не было средств. Те же старые потертые сиденья… Тот же старый кофейный столик в коричневых пятнах… Все тот же старый и до боли знакомый представитель персонала за регистрационной стойкой.

Херб Голдман уже был довольно стар, еще только когда я впервые появился в этом офисе. Теперь он являл собой натуральную древность. Все лицо у него покрывали пигментные пятна, но выглядел он всегда бодро. И всегда одинаково. Черный костюм. Белая рубашка. Синий галстук. Единственным признаком того, что Херб и вправду старел, была дряблая кожа, с годами все заметней нависавшая над воротником его рубашки. За последние несколько лет в кабинете у него за спиной сменились три или четыре окружных прокурора – которые либо увольнялись по собственному, либо получали под зад ногой по обвинению в коррупции. Не знаю уж, скольких он еще переживет… Мне нравился Херб.

– Как вышло, что ты все еще жив? – спросил я у него.

– Только хорошие люди умирают молодыми, Эдди. Я-то ладно… Я читаю новости – как вышло, что ты-то до сих пор не в могиле?

– Я такой же, как ты. Дьявол поддерживает во мне жизнь ради некоей высшей цели.

Последние несколько лет и вправду оказались для меня непростыми. У меня имелись шрамы, подтверждающие это.

– Как думаешь, Кастро соблаговолит уделить мне пяток минут? – спросил я.

При упоминании окружного прокурора лицо Херба заметно помрачнело.

– Ты уже встречался с ним? – спросил он.

Я помотал головой.

– Видывал я немало сволочей, которые входили в эти двери… – сказал Херб. – Но этот парень их всех за пояс заткнет. Я даже подал заявление о выходе на пенсию.

– И что же миссис Голдман думает по этому поводу?

– Ей уже подобрали теплое местечко в доме престарелых во Флориде. Черт бы побрал эту Флориду… Просто кладбище слонов какое-то, а не курорт.

Я поморщился, сказал:

– Жаль это слышать.

– Молюсь, чтобы меня хватил удар еще до того, как до этого дойдет, – отозвался он, после чего снял трубку и нажал на кнопку. Подождал, пока на звонок не ответят.

– Привет, Маура, это Херб. У меня тут Эдди Флинн к окружному прокурору.

Он молча послушал. Затем положил трубку и произнес:

– Момент не совсем подходящий – Кастро в стрессе по самые помидоры и ступил на тропу войны абсолютно со всеми.

– Тогда сейчас самый подходящий момент пообщаться с ним, – сказал я с улыбкой.

Херб улыбнулся в ответ:

– Валяй, проходи, так и быть. Если кто-нибудь спросит, то ты как-то проскользнул мимо меня.

Я протолкался сквозь двери, ведущие во внутренние офисы – к архипелагам из письменных столов и горам бумаг, где прокурорские различного ранга, секретари и практиканты перебирали папки, разговаривали по телефону или стучали по клавишам своих компьютеров. Было жарко. Мужчины расстегнули рубашки и галстуки, и я заметил бутылки с водой на каждом столе. Кабинет окружного прокурора находился в самом конце узкого коридора, который начинался на другой стороне комнаты. Пробравшись сквозь весь этот офисный бедлам и оказавшись в коридоре, я обнаружил, что дверь в кабинет окружного прокурора открыта.

Кастро стоял в самом его центре, за своим большим письменным столом. Он был в исподнем – только в трусах, хотя и в рубашке с галстуком. Встряхнув перед собой пару белых костюмных брюк, он влез в них, а затем повернулся и заметил меня.

– Какого черта вы тут делаете?

– Да вот решил зайти и прояснить кое-какие вопросы перед вашей пресс-конференцией.

Тут-то я и приметил пару черных брюк, перекинутых через спинку стула для посетителей. Кастро из всего делал спектакль – не мог не работать на публику. Избрали его после того, как предыдущий окружной прокурор получил взятку от какого-то политика, которого застукали с несовершеннолетней девчонкой. Всегда дальновидный Кастро воспользовался этим моментом, чтобы выдвинуть свою кандидатуру на этот пост под антикоррупционным соусом. И чтобы выделиться среди прочих кандидатов в окружные прокуроры, носил только белые или очень светлые костюмы. Предположительно это была идея одного из его советников: мол, недостаточно трубить на каждом углу, что он чист как слеза, – людям требуется визуальное напоминание о его девственной непорочности. Как и все остальное, это был не более чем рекламный трюк. В залах правосудия поговаривали, будто привычка щеголять во всем белом призвана скрывать истинную натуру Кастро – вообще-то тот настолько замаран, насколько это вообще возможно. Вроде как именно Кастро и подстроил все так, чтобы тот политик подкупил его предшественника, тем самым подготовив почву для выборов.

В общем, деятель это был из тех, кому палец в рот не клади. Тот еще артист.

– Если б я хотел получить какие-то комментарии от адвокатов Джексона, то позвонил бы Элу Пэришу, – буркнул Кастро, застегивая брюки. После чего окликнул: – Маура!

В кабинет Кастро торопливо вошла женщина лет тридцати, в черной юбке и голубой блузке, с блокнотом и ручкой в руках. Волосы у нее, как видно, с утра были стянуты в узел, но