Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Бонни Макбёрд

– Наше дело темнее, чем я предполагал. Взгляните. – Он протянул мне три фотографии.

Я никогда не забуду эти изображения. Трое детей, все мертвые, их маленькие тела скрючены в неестественных позах, одно – в углу стойла на конюшне, два других – на открытой местности, частично заваленные мусором и листьями. Желчь подступила к моему горлу.

– Боже милостивый, Холмс! Что это?

– Нарушения трудового законодательства на фабриках графа связаны с незаконным детским трудом. Мальчики, включая и этих троих, очевидно, попадали туда из детского дома. Эти пропали без вести, и впоследствии их тела обнаружили такими, какими вы видите их на фотографиях. Есть еще четвертый исчезнувший ребенок, которого пока не нашли.

– И кто сделал эти фотографии? – спросил я.

– Неизвестно. Их прислали Майкрофту анонимно – отправили из деревни примерно в сорока милях дальше по дороге.

– Дети выглядят так, будто от них… избавились. Почти как от мусора! – Мне едва удалось произнести эти слова.

Лицо Холмса посуровело. Я часто думал, что, хотя внешне он казался холодной, рассуждающей машиной, в глубине души он был совсем не таким. Скорее всего, Холмсу были присущи довольно сильные чувства, но при этом он умел отделять эмоции, когда того требовала ситуация.

Ужасная судьба этих детей, похоже, придала моему другу сил. Из саквояжа он извлек набор театрального грима и разложил все необходимое на сиденье рядом с собой. Мало-помалу он незаметно стал физически превращаться в Прендергаста, искусствоведа célèbre[53].

Менее чем через час его нельзя было узнать. Виртуозная маскировка включала даже такие детали, как яркий платок, кончик которого теперь торчал из нагрудного кармана, и ботинки с новенькими подошвами. Волосы на висках побелели и были зачесаны по-другому, а зубы слегка пожелтели. Нацепив на нос золотые очки, Холмс завершил перевоплощение, незаметно изменив позу и выражение лица.

Передо мной был уже не Шерлок Холмс, а совершенно другой человек.

– Поразительно, Холмс! – с восхищением воскликнул я, пытаясь избавиться от тревожных образов, застрявших в моем сознании. – Одно из лучших ваших перевоплощений.

Снаружи опустились тени, и бело-голубой снег, проносившийся мимо нашего теперь уже холодного купе, казалось, поднимался в воздух в виде идеального миазма – ядовитого испарения, леденящего душу тумана. Я непроизвольно содрогнулся.

– Спокойно, Ватсон, – сказал Холмс. Я повернулся к нему, и он, наклонившись в мою сторону, тихо проговорил: – Там, куда мы направляемся, обитает великое зло; вы чувствуете это, и вы правы. Будьте все время настороже.

Я нащупал револьвер в кармане своего твидового пальто.

– Я готов, Холмс, – сказал я.

Он откинулся на спинку сиденья и со странной улыбкой снова превратился в Прендергаста.

– Здóрово… доктор Лорел, – сказал он гнусавым голосом.

Наш поезд мчался все дальше и дальше в опустившуюся темноту.

Часть пятая. В брюхе кита

Художники, которые стремятся к совершенству во всем, – это те, кто не может достичь его ни в чем.

Эжен Делакруа

Глава 15. Прибытие

Наше прибытие в «Клайтон», великолепное поместье Пеллингема, прошло гладко. В этом событии не было ничего необычного, если можно считать обычным посещение огромного графского поместья в Ланкашире. В то время как Холмс не раз вращался в подобных кругах, я обладал гораздо меньшим опытом общения с землевладельцами.

Согласно плану, в Ланкашире мы должны были пересесть на небольшой местный поезд, который доставил бы нас в Пенвик, ближайшую к «Клайтону» станцию. Однако из-за недавнего снегопада этот пункт плана оказался невыполнимым. По-видимому, в поместье стало известно об этом, поскольку, когда мы высадились в Ланкашире, нас встретили лакеи в белых перчатках и проводили в старинный, но красивый экипаж, удобно обустроенный внутри, с бархатными подушками и одеялами для защиты ног от холода. Инвалидное кресло Прендергаста умело пристегнули ремнями сзади, и мы галопом пустились в дорогу, которая, как выяснилось, заняла в сумерках целый час.

В северных районах Британии погода более суровая, и я порадовался, что надел в поездку теплое пальто и шерстяной шарф.

О Ланкашире я имел довольно слабое представление. Вдоль его западной границы тянулись скалистые песчаные пляжи, и регион находился во власти тумана и холодных океанских ветров. Наш путь пролегал мимо рабочих поселков, угольных шахт и нескольких фабрик, выбрасывающих в ледяной воздух отходы своей деятельности. Окружающие их унылые бедные поселения постепенно сменились безлюдными холмами, усеянными редкими деревьями.

По мере продвижения деревьев становилось больше, пока в конце концов они не образовали густой лес, создающий атмосферу неподвластной времени средневековой Англии. Темный дым фабрик превратился в тонкий туман, который просачивался между черными деревьями, пока наш экипаж продвигался к поместью графа.

Наконец деревья закончились, и мы оказались у подножия голого холма с темными сине-белыми заснеженными склонами, на которых в теплое время года, вероятно, росла только трава. На его вершине возвышалось величественное здание – «Клайтон». Роскошный по размерам, с золотистыми, светящимися в ночи окнами, особняк объединял в себе черты готики, стиля Тюдоров и Викторианской эпохи. Он излучал богатство, историю и своеобразный вкус.

Когда в темноте мы подъехали к особняку по длинной, обсаженной вязами аллее, я сильно удивился, увидев, что в такой поздний час и только для приезжего искусствоведа у парадного входа выстроились, приветствуя нас, слуги. Одетые лишь в форму, которую они носили в помещении, лакеи и горничные стояли, дрожа на холоде и переговариваясь между собой.

– Граф, должно быть, очень высокого мнения о вас, – прошептал я Холмсу.

– Ватсон, я не предупредил вас, – ответил Холмс, тоже понизив голос, – Прендергаст – барон, отсюда и доверие графа к человеку своего круга. Полагаю, наличие титула сыграло не последнюю роль.

– Барон! – воскликнул я.

– Награжден титулом четыре года назад за заслуги перед Империей в области культуры, – пояснил Холмс. – К сожалению, даже будучи моим личным врачом, вы должны обращаться ко мне «милорд».

– Хорошо, что предупредили, – заметил я. – Вы, что, забыли об этом?

– Разумеется, не забыл, – усмехнулся Холмс. – Но зачем терзать вас больше, чем необходимо, раньше времени?

– Как это раздражает! – возмутился я. – И главным образом потому, что вам нравится такое поведение.

– У каждого свои маленькие удовольствия. Кстати, между некоторыми слугами есть тайные романтические отношения. Я насчитал целых две пары. Хотя нет, эти, пожалуй, уже расстались.

– Но как…

– Элементарно, Ватсон. Видите ту белокурую горничную с кудряшками и темноволосого камердинера, через два человека от нее? Он сунул ей записку, перед тем как встать на свое место, и она… ха!

Экипаж остановился. Молодой человек в ливрее и с услужливым выражением на лице бросился к двери. Он приветствовал нас глубоким поклоном:

– Добро пожаловать, милорд. И доктор Лорел. Джеффри,