Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

стол и вылетел первым же рейсом. Потому что знал: если ты влезла в историю, где уже есть один жмурик, то второй — лишь вопрос времени. И я очень не хотел, чтобы этим вторым стал кто-то близкий мне.

На мгновение наступила абсолютная тишина. В его словах, под слоем привычного сарказма, сквозила такая неподдельная тревога, что мне вдруг стало совестно.

— Кто? — тихо спросила я.

— Ну… кроме тебя я в Эмиратах никого не знаю, — вздохнул Вадик.

— Ясно, — сказала я, не находя еще что ответить. — Спасатель Малибу в гавайской рубашке. И где ты теперь собираешься спать?

— Предлагаю отдыхать по очереди, гражданка Шторм. Как в засаде, — философски отозвался Тифлисов, сбрасывая свои нелепые туристические сандалии и опускаясь на мой импровизированный кокон из одеял с грацией большого, уставшего кота. — К тому же, ты сама сказала — здесь безопасно, значит ответ очевиден. Давай сюда дневник твоего англичанина. Будем читать сказки на ночь. А с утра пойдем смотреть на портрет дамы с пятого этажа. Чует мое сердце, у нас к ней много вопросов.

Я посмотрела на майора убойного отдела, уютно устроившегося на моем полу, вздохнула и полезла в нишу за потертым блокнотом.

— Тифлисов, я не буду спать с тобой в одном коридоре.

— Ты чего? Я же предлагаю не рядом, да здесь и не развернешься. Что тебе жалко, если я лягу на пару метров ниже?

Я в нерешительности с минуту постояла, а потом пошла в старый гардероб за еще одним одеялом, чтобы сделать для Вадика второй кокон в стиле спального мешка. В конце концов я чувствовала невероятную благодарность за то, что не осталась висеть на куске арматуры над водами Персидского залива. Но ночь явно предстояла непростая.

Глава 15. Следствие ведут коконы

Кажется, эта ночь в Рас-эль-Хайме обещала быть долгой. И очень тесной. Организация ночлега в тайном дамском коридоре шириной ровно шестьдесят сантиметров напоминала попытку упаковать двух очень недовольных шпрот в одну банку. Лечь рядом мы физически не могли при всем желании, оставалось в любом случае только выстраиваться в линию. И я впервые порадовалась тому, что в 30-е годы леди были столь хрупки, что строить шире никому не приходило в голову.

Сначала встал вопрос переодевания. Спать в изумрудном шелке, который и так уже пострадал в неравном бою с арматурой, я категорически не собиралась. К счастью, перед тем как выключить свет, я успела выхватить из чемодана простую хлопковую пижаму.

— Отвернись, — скомандовала я, стоя в кромешной темноте.

— Куда? — резонно уточнил Вадик, который втиснулся следом за мной и теперь подпирал плечами стены. — Дарина, тут ширина в два мужских ботинка, а темно так, словно мы в желудке у кита. Я физически не могу развернуть плечи.

Я сердито засопела, нащупала застежку на спине и попыталась потянуть вниз. Молния, как назло, заела намертво, видимо, перекосившись во время моих скалолазных экзерсисов. Я дернула сильнее. Ни с места.

— Помочь? — вкрадчиво, с легкой хрипотцой поинтересовался голос из темноты. Он стоял вплотную. Я буквально чувствовала тепло, исходящее от его тела в этом узком пенале.

— Сама справлюсь, — прошипела я, извиваясь ужом и тут же ударившись обоими локтями о противоположные стены. Хорошо, что они были затянуты бархатом, который не обещал наутро синяков. Наконец, коварная застежка поддалась.

Сбросив платье, я торопливо натянула пижаму, поминутно задевая лопатками мягкие стены. Тифлисов тоже чем-то шуршал в своем углу. Судя по звукам, он избавлялся от нелепой гавайской рубашки. В непроветриваемом пространстве мгновенно стало слишком много запаха терпкого мужского одеколона, морской соли и… Вадика. От этого коктейля у меня по спине пробежали мурашки, не имеющие никакого отношения к сквознякам.

— Готово. Ползи на свое место, — буркнула я, опускаясь на импровизированное лежбище из одеял и вытягивая ноги вдоль стены.

Тифлисов с кряхтением опустился на пол следом, устроившись так, что мои ступни оказались почти вплотную к его плечу. Пару минут в темноте раздавался только шорох ткани и тяжелые вздохи.

— Мои плечи застряли между Эмиратами 1930 года и современным миром, — недовольно констатировал майор, завозившись в своем спальном коконе. — Они строили этот тайный ход для плоских людей?

— Для хрупких британских леди, Вадик. А не для оперов твоих габаритов. Лежи смирно.

Он попытался повернуться, и в следующую секунду его лицо ощутимо ткнулось в мои ступни. Я инстинктивно дернулась и снова приложилась затылком о мягкую стену.

— Осторожнее, Шторм. Ты так всю секретную штукатурку под бархатом обвалишь, — усмехнулся он в темноте.

— А ты можешь не дышать так громко? — прошипела я, потирая ушибленную голову. — Ты сопишь, как паровоз на железнодорожной станции.

— Это акустика узкой трубы. И вообще, если бы кое-кто не лазил по чужим заборам в вечернем платье и не прятался по люкс-отелям…

Он снова шевельнулся, пытаясь устроиться поудобнее, и на этот раз его горячие пальцы случайно скользнули по моей лодыжке. Я замерла и, кажется, вообще перестала дышать. Вадик тоже затих.

Воздух в шестидесятисантиметровом коридоре внезапно стал густым, тяжелым и наэлектризованным. Вся эта неловкость, темнота, вынужденная теснота и тот факт, что он сорвался сюда первым же рейсом, увидев меня на экране телефона, внезапно обрушились на меня.

Тишина затягивалась, становясь почти оглушительной. Я слышала только стук собственного пульса в висках.

И тут Тифлисов громко, с подчеркнуто деловой интонацией, прочистил горло.

— Так. Все. Включай фонарик, Шторм. Давай своего англичанина, будем работать. А то мы так до утра не доживем.

Я нащупала телефон, и вспышка фонарика резким лучом ударила по бархатным стенам, на мгновение ослепив нас обоих. Зажмурившись от света, я открыла глаза через секунд двадцать и увидела, что Вадик приподнялся на локтях, нависая над моими ногами. С его взъерошенными волосами и тенями, залегшими на скулах от резкого света, на фоне этих бархатных винных стен он выглядел до неприличия… по-киношному.

Пришлось взять себя в руки и, решительно отведя взгляд, потянуться к стопке одеял за надежно спрятанным потертым блокнотом Мейсона.

— Держи. Только аккуратно, он рассыпается, — я протянула ему книжицу.

Вадик перехватил блокнот, и в узком пространстве ему пришлось положить записную британца практически мне на колени, чтобы свет от моего телефона падал на страницы. Режим саркастичного отпускника выключился по щелчку. Майор Тифлисов перешел в режим опера.

Он быстро пролистывал страницы, его глаза бегали по строчкам.

— Почерк дерганый. Писал на эмоциях или в спешке, — бормотал Вадик, щурясь. — Сплошные углы. Вот тут, смотри.

Тифлисов развернул блокнот ко мне. Я чуть приподнялась, и мы оказались лицом к лицу