Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Почему? — уточнила я, стараясь не показать, как меня обидели его дурацкие измышления.

— Потому что притянута за уши.

Я коснулась своих ушей, с которых так и не сняла сережек, и Вадик замер.

— Покажи, где конкретно ты их нашла.

Привстав я потянулась к вентиляционной шахте. Тифлисов забрал фонарик у меня из рук и посветил внутрь.

— Погоди, дай я, — Вадик решительно отстранил меня и сунул руку в пыльную темноту. Но уже через секунду раздалось приглушенное кряхтение. Его широкое мужское запястье намертво застряло где-то на пол пути.

— Черт. Ты была права, строили исключительно для леди, — проворчал майор, с трудом высвобождая руку обратно. — Давай ты. Тут нужен кто-то поизящнее.

Я вздохнула и подалась вперед. В нашем бархатном пенале это означало довольно тесное взаимодействие, но выбора особо не было. Мое колено неловко съехало и ощутимо впечаталось Тифлисову куда-то в бедро, локоть проехался по груди, а подбородок оказался в опасной близости от его щеки. Нам обоим стало отчаянно неудобно. Дышать в таком переплетенном состоянии было решительно нечем, а воздух снова заискрил.

— Шторм, ты меня сейчас или покалечишь, или сведешь с ума, — хрипло выдохнул Вадик мне куда-то в висок.

— Терпи, опер, следственный эксперимент, — пропыхтела я, стараясь не обращать внимания на то, насколько двусмысленно мы сейчас выглядим, и вслепую запустила руку глубоко за решетку. Бархатную коробочку я забрала в прошлый раз почти с самого края, наблюдая за итальянцем внутри номера 313. Но сейчас, заставив себя протиснуть ладонь еще дальше, мои пальцы внезапно скользнули в пустоту. Там, за выступающим кирпичом, скрывалась еще одна, глубокая потайная ниша, которую я до этого не заметила в темноте.

— Вадик… — прошептала я, чувствуя, как пальцы касаются чего-то шершавого. — Посвети-ка сюда. Кажется, британка спрятала здесь не только свои серьги.

Глава 16. Кей

— Там что-то есть, но не получается достать, — шепнула я.

Вадик прищурился, направляя луч света в самую глубину ниши, и попробовал дотронуться до этого места, как только я убрала оттуда свою руку. Его плечо плотно прижалось к моему и ткань футболки теперь терлась о мою пижаму. В узком коридоре нам двоим не хватало места даже для простого маневра. Вадик тихо чертыхнулся сквозь зубы.

— Что будем делать? — я попыталась заглянуть ему за руку.

— Что там? — нахмурился майор.

— Похоже на шершавую бумагу. А может, на ней просто слой пыли. Но щель слишком узкая.

— Значит, пробуешь засунуть ладонь под другим углом. Давай я тебя приподниму немного. Только осторожно.

— А то что?

— А то маникюр попортишь, — буркнул он, отстраняясь и давая мне протиснуться ближе.

Одной рукой он продолжал светить фонариком, а второй приподнял меня, меняя угол захода моей ладони в нишу. Пальцы скользнули по холодному камню, покрытому толстым слоем пыли, и наконец мне удалось ухватиться за кончик бумаги.

— Чувствую, — прошептала я.

Там, в углублении, лежал сложенный лист или конверт. Аккуратно подцепив его двумя пальцами и стараясь не порвать, я медленно потянула на себя. У Вадика перехватило дыхание. Через секунду я триумфально подняла над собой небольшой, потемневший от времени конверт и окатила Тифлисова облаком пыли, слетевшей с него. К счастью, таблетки от аллергии, майор принял еще в начале вечера и теперь был неуязвим.

Дрожащими пальцами я раскрыла конверт и извлекла сложенный лист.

— Бинго, — выдохнул Тифлисов. Его дыхание обожгло мою шею. — Почерк, Дарина.

Аккуратно развернув страницу, мы опустились на одеяла. В правом верхнем углу стояла дата, которая заставила меня похолодеть: «12 декабря 2006 года». День убийства.

Тот же дерганый, угловатый почерк с характерной «А», что и в блокноте. Я сглотнула вязкую слюну и тихо, чтобы не нарушить мертвую тишину нашего убежища, прочитала вслух:

«Моя дорогая Кей. Пишу это письмо, хоть и знаю, что совсем скоро мы снова увидимся. Но мне вряд ли хватит смелости сказать это лично. Я молчал много лет, скрывая эти чувства, чтобы не предать нашу дружбу и не ранить близкого нам обоим человека. Но теперь, когда прошло достаточно времени, я больше не хочу притворяться. В тот последний твой приезд в Британию год назад ты забыла свои серьги. Я имел эгоистичное счастье хранить их весь этот год у себя на столе, как самое дорогое напоминание о тебе. Завтра я верну их законной владелице. Как только я покончу с этой грязной историей и помогу Эштону отстоять отель родителей, я планирую навсегда отойти от дел. И если ты только согласишься, я бы хотел провести остаток своих дней рядом с единственной любимой женщиной. С тобой».

Мой голос дрогнул и сорвался на последней строчке. В горле встал колкий ком. Я опустила письмо и посмотрела на свои руки, в которых лежало это неслучившееся счастье двадцатилетней давности. Он привез ей серьги и признание в любви. Но так и не успел их отдать.

В тайном коридоре повисла тишина. Вадик молчал. Я повернула к нему голову. В неровном свете фонарика лицо майора убойного отдела выглядело непривычно растерянным и каким-то очень беззащитным. Вся его циничная броня пошла глубокими трещинами. Он смотрел на письмо, а потом медленно перевел взгляд на меня. Кажется, история человека, который слишком долго ждал подходящего момента, чтобы признаться в своих чувствах, и в итоге опоздал навсегда, ударила его под дых гораздо сильнее, чем даже бьет вид свежего трупа.

— Он спрятал это за вентиляционную решетку, — хрипло произнес Тифлисов, забирая у меня бумагу с такой бережностью, как если бы она была из тончайшего хрусталя. — А потом в номер ворвались убийцы. Одиннадцать ножевых ранений.

— Откуда ты знаешь? — мои глаза застыли в изумлении на лице майора. — Я нигде не нашла, как он погиб.

— Ты можешь себе представить, что я бы не выяснил всех обстоятельств и происшествий места, куда зачем-то тебе понадобилось сорваться?

— Я сюда не срывалась, просто так вышло, а тут море, к тому же, — вздохнула я, вспоминая ночь, в которую меня по ошибке посадили не в тот автобус, а я была такая уставшая, что даже не удосужилась что-то перепроверить.

А вот Вадик проверил и, оказывается, знал об этом деле теперь гораздо больше, чем я думала.

— Дарина, твой вид за спиной у Котовой просто кричал, что ты здесь совсем не ради коктейлей. И розовая туника не могла меня обмануть. А вот страх в глазах был очень даже настоящий.

— Одиннадцать ножевых? — переспросила я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной сквозняк, несмотря на духоту тесного