Кровный омут - Наталия Лирон

– А я блины научился печь! И… еще на «фигурке» прыгнул двушку, и еще…

– Говорун ты мой! – Федя встал. – Давай-ка ты мне дома все расскажешь, ладно?

– Хорошо, – Кирилл схватил отца за руку.

Я держала сына за другую.

Так мы и шли к машине втроем. Было слышно, как скрежещет и прихрамывает одно сломанное колесико Федькиного чемодана. Оно мне не давало покоя. Ведь все хорошо, все-все ведь хорошо… только одно крошечное колесико… прокручивается не в такт и царапается об асфальт снова и снова, снова и снова. И ощущение такое, будто укусил червивое яблоко.

Семь лет назад

– Приходиши ли ко Господу добровольно?

Сквозняк вьется змейкой по деревянному грубому полу, босым ногам холодно. Я люблю этот холод.

– Да, честный отче, с Божией помощью.

До рассвета еще далеко, ноябрь кубарем катится к зиме – впереди темные времена. Для меня – свет.

Он приехал специально для обряда.

Сестры стоят тихо в сторонке, благоговейно глядя на лик священника. Молятся обо мне.

– Хощеши ли житие иноческое прияти и пребывати в сем монастыре во вся дни живота твоего в послушании, чистоте и нестяжании?

На мне длинная белая рубаха, волосы отросли и рассыпаются прядями по плечам.

Я верю тебе, Господь милосердный.

Зажмуриваюсь – обратного пути не будет.

А мне и не надо. Тут пройдет моя жизнь, ее остаток.

Свет свечи теплится в руке, и я поглядываю на этот крохотный огонек. Дунь – и он погаснет. Так легко, как чужие жизни, как моя собственная, ее мне не жаль. И теперь она мне больше и не принадлежит. Да, Господи?

– Хощу, честный отче, с Божией помощью.

Купол наполнен магией молитвы, она тихо струится благословением, будто из перевернутой чаши. Вокруг оранжевые язычки других свечей, в других руках. Большой день.

– Будеши ли пребывати в послушании Матери настоятельнице и всему Сестринству, даже до смерти?

– Буду, честный отче, с Божией помощью.

Поклон. Поклон. Еще поклон. Воздух становится елейным, густым, мир разделяет минуты «до» от минут «после» круглой паузой. И я чувствую присутствие Бога так полно и радостно, что становится страшно от его любви и силы.

Мы просто песчинки, пыль… «одни из малых сих».

Из-под купола изливается благодать, снисходя на головы смиренных. Мне же до смирения далеко, да, Отче?

– Обещаюсь пребывати в обители сей, в послушании, безропотно, чисто и в нестяжании, сохраняя обеты иноческие до смерти своей, с Божией помощью.

Ножницы.

– Постригается раба Божия Анфиса во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, в знак отречения от мира и послушания Христу.

– Аминь.

Десять лет назад

Муж замер, нависая надо мной в сладкой истоме, открыл глаза:

– Я – да, а ты?

– И я, – я притянула его к себе, обманывая и обнимая, – иди сюда.

– М-м-м-м… как же я все-таки соскучился. Пять недель воздержания – это, знаете ли, я вам скажу… – Федя аккуратно перекатился и лег рядом.

«Интересно, а как бы Сергей…» – мелькнуло у меня в голове. Я тут же уткнулась носом в плечо мужу, пряча глаза. Черт, лезет же всякая ерунда в голову.

– Все хорошо, малыш? – Федя погладил меня по волосам.

– Угу. – Я подвинулась ближе, вдыхая его запах. – Ты пахнешь пчелиным воском, – коснулась его груди, – и какими-то цветами.

Он весело хмыкнул:

– Ну хоть не козлом, а вполне девчачьим воском с цветами – думаю, это от того нового геля для душа.

– Наверное. Расскажи мне, как у тебя с работой? С повышением? Или не повышением? А то мы с тобой в последнюю неделю это практически не обсуждали. – Я пыталась «заговорить» внутреннее чувство вины, то и дело раздирающее меня когтями изнутри.

– Ты еще не засыпаешь? – спросил он, вставая и оборачиваясь полотенцем.

– Не-а. Завтра суббота, так что можно лечь позже. – Я смотрела на его фигуру в оранжевом свете настольной лампы. Да, наверное, они с Сергеем одного роста. Или почти одного…

«Заткнись!» – гаркнул внутренний голос.

– Супер! – Он уже стоял возле двери. – Я на секунду в ванную, потом ты, а потом поболтаем, хорошо? Мне есть что рассказать.

– О! – Я была заинтригована. – О-го-го! – и подняла палец вверх. – Повышение?

– Потомись пока любопытством, я скоро, – он быстро скрылся за дверью.

Когда Федя ушел, я плюхнулась лицом в подушку – она пахла им. Родно и уютно. А в голове мельтешил образ Сергея. Как он выглядывал из-за пальмы в проклятущих тропиках нашего ботанического, который я, кажется, буду ненавидеть теперь всей душой.

«Это пройдет, это пройдет, это пройдет», – твердила я про себя, будто молитву.

– Так вот, малыш… – Мы снова улеглись в кровать. Федя похлопал по груди, предлагая положить голову. – Дело серьезное, мне действительно предлагают повышение, причем сразу солидное. И по объему работы, и по объему зарплаты…

– Погоди, – я повернулась и посмотрела на него, – все-таки Прохорова сместят? Или…

– Нет-нет, – он махнул рукой, – Прохоров остается на своем месте, бери выше…

– Выше?

– Меня зовут в Москву, – отчеканил он, следя за моей реакцией.

– В Москву?! – повторила за ним я, будто попугай.

– Послушай… – он предупредительно выставил вперед руку. – Я пока ничего не ответил, но времени на раздумья дали всего неделю. Меня зовут на солидный проект, рассчитанный на три года минимум. Ехать нужно будет не завтра, а в середине июня. – Он видел мою растерянность. – И о самом главном – повышение зарплаты в три, Сонь, а с премиями и всякими бонусными плюшками в три с половиной раза. Можно ездить на служебной машине, так что «Форд» автоматически перейдет в твое безраздельное пользование…

– Ты ведь знаешь, я не умею… – робко промямлила я.

– Научишься, – сказал он уверенно, – и квартира трехкомнатная в Москве по такой ипотечной ставке, о которой никто и не мечтает. Уже готовая, Сонь!

– Это да… – Я потерла переносицу.

Новость свалилась сероватым предвесенним снегом на голову.

– Погоди… – Мне не хотелось говорить, но не сказать тоже не получалось. – А как же… тут же Тоня…

Муж тяжело вздохнул, блики света отразились на сжатых скулах.

– Мы ведь не можем оставаться тут, только потому что твоя сестра тут. Сейчас жизнь предлагает нам шанс, который выпадает далеко не всем и… – Он замолчал, лег на спину и заговорил опять: – Для меня это повышение много значит.

– Я понимаю. – Я задумалась. – Слушай, а если мы предложим Тоньке поехать с нами, как думаешь, она согласится? Мы ведь просто можем взять ее с собой?

– Сонь, – Федя опять ко мне повернулся. – Твоя сестра не кусок колбасы и не чемодан, мы не можем «взять ее с собой». У нее ведь должна