Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

– Забрали! – Кьяра дернулась, испугавшись своего же резкого выкрика. – У меня забрали родителей, друзей, работу и дом. У меня не осталось ничего.

– У тебя остался я. Этого мало?

– Да! – она вскипела и закрыла лицо ладонями.

Вдох, выдох. Ей необходимо вернуться назад, в другую реальность, не позволявшую проявлять эмоции. Заткнуть глубоко в себе то, что хотелось кричать, то, как много еще нужно было сказать.

Она убрала руки от лица, возвращая себе то спокойствие, которое было сейчас необходимо.

– Этого чертовски мало. Мне нужна моя жизнь обратно.

– Которая из? – он презрительно фыркнул, щурясь, рассматривая каждую эмоцию на ее лице. – Та, в которой ты была пешкой полиции? Или в которой стала пешкой мафии?

Это вскрыло какой-то из старых шрамов, уже успевших зажить. Как будто они снова оказались в другом времени.

Он пытался уговорить ее бежать, так далеко, как только возможно. И плевать, что жизнь пройдет в бегах, они будут только вдвоем, одни на весь свет. Тогда ей стоило бы согласиться, но она решила, что жизнь в аду ценнее, чем совсем никакой, и, наверное, повторила бы этот выбор снова.

Сейчас нечто большее, чем они двое, было поставлено на карту.

Кьяра не хотела, чтобы он видел ее боль, хотя он и так смотрел в глубину ее души.

– Я повторяю вопрос: что ты хочешь от меня услышать?

– Тебя, Лучия. – Он шагнул вперед к ней, но она намеренно сделала тот же шаг назад. Даже его ладонь, тянущаяся к ней, не вызывала желания к нему прикоснуться.

Она возьмет руку и надломится, и больше не соберет все те кусочки себя никогда. Кейл выдохнул и все равно продолжил, опустив ладонь:

– Вытащи чертов стержень из спины, позволь себе упасть. Мир не рухнет.

Нет, Кьяра уже чувствовала, как он трещал, каждая такая расщелина уже была готова обрушить небо, а Кейл искренне считал, что если просто сдаться, то все будет в порядке? Некому тогда станет заклеивать те дыры, хотя и сейчас некому.

– Он не рухнет. Доверься мне. Я останусь. Вьери останется. Если ты позволишь себе траур, ничего не сломается.

Все те кости, что держали тело Кьяры целостным и сильным, начали гнуться под давлением. Когда-то она отдала бы все за возможность просто опереться на кого-то, кто не был бездушной машиной для убийства. Боже, она продала бы себя за такую поддержку. Но сделай она шаг сейчас – и обратно пути не будет.

– Уходи, Кейл, – она звучала слишком надломленно. – Мне не нужна твоя жалость. Ты спросил, что мне необходимо? Чтобы все подчинялись приказам и высказывали свое мнение, когда это необходимо.

Кейл был разочарован, это светилось в его глазах, в том, как он свел брови и вздохнул, опуская голову.

– Ты не хуже меня знаешь, что нуждаешься в поддержке. Ты потеряла друзей, потом мужа, пусть даже ты его не любила, а сейчас идешь по очень опасной дороге.

– Не присоединяйся к тем, кто сомневается в этой семье.

– Я не сомневаюсь в этой семье. И не сомневаюсь в тебе. Но я хочу видеть за этой маской тебя, а не копию Лучиано. Ты… – он сбился, Кьяра заметила, как он сжал кулаки за своей спиной, мышцы его рук напряглись. – Ты ведь никогда не была на него похожей.

– Это комплимент?

– Воспринимай как хочешь.

Кьяра отошла в сторону и задела рукой обложки нескольких книг, что лежали на столе. Тишина поселилась внутри каким-то легким спокойствием, она окутывала все, и от нее было теплее, хотя обычно она казалась невыносимой. Мысли были громче, чем любые разговоры, а сейчас… Она будто смирилась с тем, что все тени будут жить вокруг нее и напоминать о себе, как только станет тихо.

– Ты был его советником и правой рукой, Кейл, – она перевела на него взгляд. – Ты знал о завещании с момента, как мы вернулись домой. Зачем он это сделал?

Он опустил глаза.

– Я не знаю.

– Ложь. – Гнев начинал закипать в венах. – Ты даже не удивился, когда я сказала о Скьяретта, хотя это явно не было моей идеей. Ни слова протеста, даже вопросов. Ты был в курсе о плане, почему не знаешь об остальном?

Он молчал. Опять.

Как и всегда, когда она задавала ему важные вопросы, на которые мог прозвучать правдивый ответ. Нико не доверили бы такую информацию, он вернулся к Лучиано относительно недавно. Кейл – единственный, кто мог знать причины.

И он отказывался ей говорить.

– Тебе пора.

Кейл развернулся и замялся на секунду. Невысказанные слова не сорвались, он вышел из комнаты.

Без него сразу стало пусто и холодно настолько, что ветер из приоткрытого окна показался самой жуткой метелью, когда коснулся мягким прикосновением ее волос. В этом шепоте она хотела бы слышать кого-то по-настоящему близкого, но слышала только саму себя.

Где-то в глубине души Кьяра желала заставить Росетти чувствовать то же самое, что и она сейчас. Отчаяние и потерянность, которые напоминали о себе в такие моменты. Ей нужно было вернуть контроль, пока все не пошло прахом.

Она посмотрела на собственное отражение в стеклянных панелях шкафа и замерла. Дело было не в бледной коже, не в черном роскошном халате, не в выпрямленных кудрях, ставших волнами, и даже не в красноте глаз.

Отражение было ее портретом Дориана Грея. Портрет Кьяры Корсани. Впитавший в себя все, что она когда-то ненавидела, и сделавший ее настолько уродливой, что возненавидеть себя было нетрудно.

Не выдержав, она с силой ударила по стеклу шкафа и почувствовала, как осколки стекла впиваются в нежную кожу ладоней. Эта боль казалась единственной, способной перекрыть все остальное, но во второй раз Кьяра уже не ударила.

Она смотрела на кровь, стекающую между пальцев, и ощутила, как дыхание постепенно выравнивалось и замедлялся пульс. Боль всегда работала, помогала снова почувствовать землю под ногами.

Медленно выдохнув, Кьяра пошла в ванную. Защитные механизмы аккуратно вернулись на свое место, оставив ей лишь пустоту и методичность.

Эмоции опять ушли куда-то далеко под замок.

До следующего раза.

* * *

В спальне было тихо.

Окно осталось приоткрытым, и воздух медленно двигался, размывая границы между теплом комнаты и прохладой снаружи.

Кьяра сидела на краю, чуть согнувшись вперед, как будто это помогало держать себя собранной. Халат сползал с плеча, но она не поправляла его. Руки лежали на коленях, бинты на костяшках были свежими, но уже начинали темнеть, впитывая то, что не до конца удалось смыть.

Нико вошел без стука, с легкостью прислонился к двери спиной