Хозяйка сада черных роз - Катерина Кавалье

Какое благородство.

Один выдох, расступившаяся толпа, и сразу весь мир, обрушившийся потоком.

– Синьор Росетти!

– Синьора, посмотрите сюда, пожалуйста!

– Какие новости по вашему бизнесу? Что скажете о новом игроке?

– Как вы прокомментируете слухи о разводе?!

Вспышки камер озаряли его лицо и надменную улыбку. Журналисты были для него в этой иерархии где-то в самом низу, Дамиано едва ли находил нужным воспринимать их серьезнее насекомых.

– Мы не разводимся, – лишь усмехнулся он, поворачивая голову к Изабелле. Совершенно показательно он перехватил ее руку и поднес к своим губам. – Моя жена отсутствовала долгое время, потому что не так давно в нашей семье случилось пополнение. Я рад сообщить, что мы стали родителями прекрасной девочки.

Сразу две карты на один вечер.

Если Изабелле навредят, то связать это можно будет с чем угодно, у нее найдутся враги, которые будут злорадствовать. Но ни одна душа, даже самая черная, не сможет не посочувствовать маленькому ребенку и убивающейся по нему матери.

Дамиано знал, как подло это было, тошнота от манипуляций стояла у него поперек горла, но это являлось сейчас их необходимостью для перестраховки.

– Почему скрывали?!

– Как назвали ребенка?

– Планируются выходы в свет?

– Вы уволитесь, чтобы помогать жене?

– Синьора Росетти, как вы себя чувствуете?!

Она повторила его ухмылку и ответила уже сама тем тоном, который могла использовать лишь с недостойными ее внимания. От этого в груди загорелся крохотный огонек гордости.

– Если вам нужна дополнительная информация, вы знаете наши адреса для корреспонденции. Мы будем рады ответить на ваши вопросы в любое другое время, господа. Хорошего вечера.

Изабелла повела его дальше в зал, игнорируя все дальнейшие расспросы, пока журналисты кричали им вслед. Дамиано коротко кивнул ей в знак благодарности, а затем одними глазами и поворотом головы отправил Маттео и Викторию погулять по залу.

Украшен он был абсолютно потрясающе. Кем бы ни были организаторы, они постарались на славу, чтобы воссоздать атмосферу двадцатых годов США. Богатства и роскошь времени Фицджеральда по-настоящему перенесли их в те времена.

Мимо Дамиано проплыл официант с бокалами мартини, и он перехватил один для себя и попросил чего-нибудь безалкогольного для жены.

Запах сигаретного дыма витал в воздухе, джазовая певица выступала на сцене, подстегивая гостей присоединяться к танцам в центре зала. Атмосферу завершали дорогие хрустальные люстры, свисающие с потолка, конфетти, разбросанное по полу, танцовщицы в перьях на стендах по углам и роскошь, богатство, власть окружающих людей…

В этом пространстве с легкостью уживались плейбои, миллионеры и их роскошные блондинки, наследники, обсуждающие свои состояния, губернаторы, обменивающиеся контактами, и центральные фигуры большинства семей мафии. Режиссеры, журналисты, писатели. Вся элита региона, собранная в одних стенах ради Кьяры Корсани и ее благотворительности.

Практически сразу для всех нашлась компания. Изабелла обсуждала все прелести ювелирных украшений последней коллекции со старой знакомой, а Дамиано сканировал глазами пространство, закуривая сигарету. Казентино он заметил практически сразу, тот разговаривал с кем-то за пару столиков от них. А вот его покровительницы видно не было нигде.

Зато Дамиано заметил девушку, которую не упомянула Виктория.

Сиена Скьяретта стояла неподалеку от главной сцены и разговаривала с отцом, иногда оглядываясь по сторонам. Она выбрала для вечера черное платье, будто храня траур, хотя официально к семье Корсани не принадлежала, чтобы скорбеть по Лучиано.

По крайней мере, пока.

Маленькая мышка напела, что не так давно Кьяра ездила в семейный особняк Скьяретта договариваться о браке, и что-то подсказывало, что именно Сиена станет жертвой соглашения.

Изабелла отвлеклась только ради заказа напитка у официанта и мгновенно вернулась к разговору, который явно увлекал ее больше, чем все остальное. Лишь рука Дамиано на талии не давала забыть, где она находится и ради чего. Впрочем, он был бы рад дать ей простую возможность развлечься.

Не прошло и десяти минут, как Маттео и Виктория присоединились к ним за столом, шепотом посвящая Дамиано в несколько важных деталей.

А Кьяры так и не было видно. И только когда он уже наклонился, чтобы спросить Викторию о присутствии интересующей его особы, музыка начала стихать.

Певица на сцене попросила внимания, Росетти вынужден был развернуться к сцене, упереться рукой в спинку и затушить сигарету.

Главная актриса вечера появилась из-за кулис со всем достоинством.

Дамиано замер. Кьяра не стала играть в «железную леди» – она выбрала образ, который мог бы украсить обложку винтажного Vogue. На ней было черное платье в пол, расшитое мельчайшим черным бисером, который складывался в строгие геометрические узоры.

На плечах покоился роскошный палантин из густого черного меха, который она придерживала одной рукой в высокой перчатке. Длинные нити жемчуга спускались почти до самой талии, мягко перекликаясь с бледностью ее кожи.

В отличие от строгих укладок, которые Дамиано привык видеть на таких приемах, волосы Кьяры были распущены. Густые темные волны свободно падали на плечи, придавая ей вид юной королевы, которая надела фамильные драгоценности, но сохранила свою природную дикость. Она выглядела ослепительно красиво – той самой классической красотой, которая не требует доказательств и перед которой во Флоренции привыкли склонять головы.

Дамиано почувствовал, как во рту пересохло. Его раздражало все: то, как завороженно замолчали мужчины за соседними столиками, то, как жадно объективы камер впились в ее лицо. Кьяра была до тошноты прекрасна в этом чертовом мехе и жемчугах. Вместо того чтобы вызывать законное сочувствие, она вызывала в зале коллективный вздох вожделения.

Он смотрел на нее и видел, как она купается в этом внимании, как ее подчеркнутая, почти кричащая красота становится главным оружием. Росетти сжал пальцами край стола так, что побелели костяшки.

То, что он сам не мог отвести от нее глаз, бесило его больше всего на свете.

С бокалом шампанского Кьяра подошла к микрофону и растянула губы в улыбке, немного напряженной. Ее взгляд оказался направлен куда-то за их головы, как будто в попытке отстраниться от происходящего.

Если бы выяснилось, что она выпила пару таблеток успокоительного перед речью, Дамиано бы не удивился.

Она слегка поправила микрофон, и звук ее дыхания разнесся по залу, заставляя последних шепчущихся замолкнуть.

– Дамы и господа, – ее голос прозвучал идеально ровно. – Я благодарна каждому из вас за то, что вы здесь. Лучиано… мой муж… любил Флоренцию и как город, в котором родился и прожил свою жизнь, и как живой организм, который нуждается в заботе и защите.

Она сделала