Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

О скрипучих качелях нечего было и говорить.

В бассейне засел Арчибальд.

Тащиться в оранжерею мне не хотелось.

На всех спортивных площадках было много народу, который наверняка принялся бы спрашивать, что я такая кислая.

Дома сидеть было невыносимо уныло.

В конце концов, обойдя всё что можно, я пришла на причал. Добрела до самого конца деревянного языка, села, свесив ноги, и принялась наблюдать за заходом солнца — в широтах, где мы находились, он был необычно быстрым. Потом ещё сидела, вглядываясь в темные воды Атлантики и стараясь не думать про Вэнса, ёжилась от холода и от брызг, но в этот раз они ничуть не досаждали мне, а наоборот отвлекали от мрачных мыслей.

Наконец, продрогнув окончательно, я решила, что пора идти домой. Повернулась, вставая, и вдруг краем взгляда заметила, что с части берега, не подходящей ни для купания, ни как пристань, с того места, где ещё стояло дерево с раздвоенным стволом, полетело что-то тёмное.

Миг — и там раздался громкий всплеск.

Потом всё стихло.

Неужели это кто-то из студентов прыгнул в воду?! Или препод решил утопиться, устав от ужасного поведения Арчибальда?

Я подождала несколько минут, вглядываясь в то место, куда упало то, что упало, но так и не рассмотрела купальщика.

А потом, решив, что всё равно не повлияю ни на что, пошла домой.

29. Понедельник, 24 сентября. Утро и день

Пряжка на ремне Вэнса была из чистого серебра — на этот раз я рассмотрела это точно, а ещё заметила на ней какую-то надпись. Уверена, что надпись эта была адресована лично мне и имела секретный масонский смысл. А ещё она была на древнееврейском языке, который я, разумеется, никогда не учила, но чувствовала, что вот-вот пойму, и поэтому безотрывно пялилась на этот блестящий серый прямоугольник. Вдруг длинные тонкие пальцы коснулись его, расстегнули... А потом Вэнс вытащил ремень из брюк весь полностью, сложил пополам и сказал, ухмыльнувшись:

— Поворачивайтесь задом, мисс Вуксанович.

Я в ужасе проснулась.

Ё-моё! Приснится же такое!

Что ж, за пыткой воскресеньем пришла пытка понедельником.

Перед Клементиной я старательно притворялась, что всё нормально. На лекциях по заговору фармы и по масонству изо всех сил стремилась увлечься тем, что рассказывали. Но даже когда заметила пустующее место Виктора и попыталась поломать голову над загадкой его появления и пропажи, не смогла переключиться. Мозг упорно думал лишь про Вэнса. От одной мысли, что он сейчас будет в аудитории, что-то у меня спросит, как-то отреагирует на ответ, сердце у меня так колотилось, что, должно быть, его было слышно и роботу в ректорском кабинете.

В общем, всё во мне кричало, что неловкости на семинаре не избежать!

Так что я не выдержала. Сказала девчонкам, что у меня разболелся живот, и ушла с занятий.

Всё то время, что наша группа изучала промывание мозгов, я сидела в своей комнате и думала, что делать: идти или не идти на работу. С одной стороны, там меня точно ждали новые колкие замечания и стыдные моменты. Но, с другой, не могла же я прятаться от Вэнса до бесконечности! Если у нас будет неприятный разговор, так пусть хоть наедине, не в аудитории. Да и надо же всё же уволиться по-человечески...

Чтобы Вэнс не думал больше, будто я в него влюбилась и всё такое, я специально оделась так строго, как только сумела: в черный деловой костюм с жакетом и белую блузку, которую я застегнула на все пуговицы. В смысле, целиком. Вообще на все. Даже на самую верхнюю, которую не застёгивала раньше вообще никогда и которая, как оказалось, давила на шею. Плевать. Зато Вэнс не подумает лишнего.

И не будет никаких таких намеков.

* * *

Вэнса я застала вынимающим из шкафа очередную огромную пачку анкет. Он стоял в полный рост в черных брюках и белой рубашке — ну прямо, как я нарядился, считая пиджак, отдыхавший на стуле. В манжетах виднелись запонки в виде небольших серебряных треугольничков с глазиками внутри. Ремень был тот же самый, что и в субботу. Углядев серебряную пряжку, я тут же вспомнила свой эротический кошмар, приснившийся этой ночью, и почувствовала, как краснеют щёки.

Ненавижу его шмотки! И себя за то, что пялюсь на них вечно!

— Добрый день, мисс Вуксанович, — произнес шеф и слегка поднял брови, из-за чего на секунду мне показалось, что этот вредина ещё и мои мысли читать умеет.

— Добрый день, сэр, — ответила я. — Я хотела бы...

Он осмотрел мой наряд беглым взглядом, слегка улыбнулся и, глядя мне прямо в глаза, перебил:

— Мисс Вуксанович, зачем вы прогуляли семинар?

— Я... Э... Живот болел...

— Неправда. Вы же здесь.

— Теперь он не болит.

— А если честно? — Он слегка прищурился. — Вы, что, так рвётесь на отработку? Неужели готовы пожертвовать своей идеальной посещаемостью ради дополнительных пятнадцати минут наедине со мной?

— Я... Не...

Мой язык прилип в нёбу. То, что сказал он, было такой наглостью, такой нелепой чушью, что я вновь потеряла дар речи.

— Я вообще не собираюсь оставаться с вами наедине! — выдавила я, когда он вернулся.

— Но вы же пришли, — сказал Вэнс. — Мы уже здесь вдвоём.

— Я пришла узнать... узнать... как взять расчёт.

— Вы хотите уволиться?

То ли мне показалось, то ли на лице шефа мелькнуло огорчение.

— Нет, но... Вы же, наверно...

— Вы думаете, я уволю вас за то, что вы любите ползать на четвереньках? О, нет, мне это нисколько не мешает. Разумеется, зная нравы здешних девиц, я не храню в кабинете ничего по-настоящему личного. А тратить силы и время на поиски другой исследовательницы моих ящиков и моих штанов, у меня нет никакого желания — тем более, она начнет по новой то же самое. Так что будьте, добры, мисс Вуксанович, принимайтесь за работу.

Он выразительно шлёпнул на стол свою кучу анкет. Я посмотрела на нее, собралась с духом и произнесла:

— Сэр, я ещё раз извиняюсь за вторжение в тот ящик. Меня очень просила подруга. И чтобы вы знали: вы мне совершенно не нравитесь... то есть... ну только как препод... короче... Я в вас не влюбилась!

Вэнс опёрся лбом о руку и рассмеялся. Я глубоко вдохнула, выдохнула и, не уверенная в том, что он расслышал слово "не", ещё добавила:

— Я в вас вовсе не влюбилась! У нас чисто деловые отношения. Деловые! И ползать под столом