Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Понимаю, — кивнула я. — Я в тупике, Вадик. Мне страшно оттого, что я больше не контролирую происходящее, а все, что считала своими опорами, оказалось вымышленной реальностью. Дубай, наоборот, в отличие от Ладоги, похож на реально существующий. Но это же полный абсурд…

— Значит, Ладога — ложь, — медленно произнес он. — Но не твоя.

Я промолчала. Иногда молчание — единственное честное, что у тебя остается.

— И кожа на руках… — продолжил он уже себе. — И отсутствие адреса.

— Похоже на то, — согласилась я.

— Но зачем?

— Теперь спросить не у кого.

— Зато дубайский проект, хоть и родился в твоей голове, обрастает все более реальными деталями.

— И людьми. С финиками, — добавила я, вспомнив про арабов.

— А еще накануне смерти Верещагина «Аврора» получила огромные деньги по кредиту. И ты отправила их в Грузию.

— Я сама узнала об этом из газет. И сперва не поверила. Но потом увидела договор со своей подписью. И платежку.

— То есть ты ничего не знаешь про этого чудо-дизайнера, которому твой шеф решил щедрой рукою отсыпать денег на дизайн проекта, которого нет?

— Верно.

— А билеты в Дубай ему кто бронировал?

— Я, конечно, — не стала спорить я.

— Вот.

— Но реально я никогда их не выкупала и просто следила, чтобы в этот день был туда рейс. Ну, чтобы не было подозрения ни у кого в офисе, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — снова встал Тифлисов. — Не понимаю, потому что Верещагин реально летал в Дубай и регистрировался на рейсах.

— Как?! — представляю, какое жалкое зрелище мое лицо представляло сейчас перед глазами Тифлисова.

— Вот так, — Вадик взял графин и подошел с ним к цветам на подоконнике. Я вспомнила про свой фикус и мысленно застонала от невозможности спокойно вернуться в свою прежнюю понятную жизнь. — Вот так, — повторил он, не оборачиваясь. — Рейсы. Регистрация. Паспортный контроль. Камеры. Он реально летал в Дубай.

Тифлисов аккуратно полил цветы, как если бы это был самый обычный вечер, а не момент, когда у меня под ногами окончательно поехала земля.

— Но… — я сглотнула. — Я же видела эти билеты. Они были фиктивными. Я сама их рисовала в редакторе и оставляла на виду в приемной, чтобы все видели.

Он повернулся ко мне, опершись бедром о подоконник.

— Дарина, — сказал он уже без нажима, — если ты не выкупала билеты, но он улетал, значит, кто-то делал это параллельно вместо тебя. И делал так аккуратно, что никто не замечал.

— Зачем? — выдохнула я. — Зачем летать в место, которого не существует?

— Вот это правильный вопрос, — кивнул он и щелкнул пальцами.

И после паузы добавил:

— Или наоборот. Зачем делать вид, что места не существует, если ты туда регулярно летаешь?

Мне вдруг стало холодно. И открытое окно было ни при чем.

— Ты хочешь сказать, — медленно начала я, — что Дубай был реально… и арабы настоящие? И что это все — прикрытие для чего-то другого?

— Я хочу сказать, что Верещагин жил сразу в двух реальностях, — ответил он. — В той, которую ты придумывала. И в той, о которой ты не знала.

Я сжала стакан. Пластик тихо хрустнул под моим пальцами.

— Я пятнадцать лет работаю, Вадик. И три года из них в «Авроре». У меня никогда, слышишь? Никогда не было таких проколов.

— Все бывает в первый раз, Дарина.

— Я знала про шефа все. Когда он врет, когда устал, когда злится. Я знала, как он пьет кофе и кого терпеть не может. Я помогала ему прятать бывших жен от нынешней и самому ему прятаться от всех пятерых. Я записывала его к врачам и договаривалась о деловых встречах.

Так ужасно я давно себя не чувствовала. Я подняла глаза на Вадика.

— Как он смог все это провернуть, чтобы я ничего не заметила? Чтобы ни разу не заподозрила, что он живет еще одной жизнью? Я же имела доступ в любой кабинет нашего офиса.

— Ты была частью системы, — мягко сказал он. — Не жертвой. И не соучастником. А именно частью системы. Но кто-то очень хочет, чтобы мы думали по-другому.

Я сглотнула и обняла себя руками, словно это могло помочь согреться.

— Самое сложное для меня в этой истории сейчас — придумать как не дать арестовать тебя, если ты пока наша единственная настоящая подозреваемая.

Вадик обернулся и посмотрел на меня в упор. Я понимал, что он точно сейчас не шутит и не пытается меня запугать.

Глава 15. Вечер нормальной еды

Тифлисов посмотрел на часы и коротко выдохнул.

— Черт, — сказал он скорее себе. — Я сегодня вообще не ел.

Я машинально усмехнулась.

— Заметно по настроению. У мужчин всегда дела не спорятся, пока их не покормишь.

— Психолог, однако, — нахмурился майор. — Что ж ты с такими познаниями человеческой природы не разобралась с этими своими… специалист по мужскому настроению, блин.

— Говорить «блин» в присутствии голодной женщины негуманно, — улыбнулась я.

— И вообще-то я была уверена, что контролирую ситуацию.

— Пока ситуация контролировала тебя, — отозвался Тифлисов.

Он прошелся по кабинету, задумчиво покрутил ручку, потом вернулся за стол и быстро заполнил протокол допроса.

— На, подписывай.

Я пробежалась глазами и замерла. Из правды там была только моя фамилия и прописка. Все остальное сводилось к «не видела», «не знала», «не присутствовала».

— Прям амнезия, — протянула я.

— Подписывай, если планируешь сегодня ужинать в другом месте.

Я кивнула и поставила подпись. У меня не было заблуждений по поводу отношения Вадика ко мне. Может, поначалу я ему и нравилась, но сейчас сработало что-то другое — и точно не мои чары. Оставалось понять, что же именно спасло мою свободу.

— Не рассчитывай, что поедешь к себе домой. Нам есть о чем поговорить, пока я не пойму, что стоит за смертью Верещагина.

— Ладно, у меня этот вечер свободен.

— Тогда у тебя или у меня?

— Тифлисов?! Я не до такой степени в отчаянии.

— Ненормальная, — буркнул он и покраснел. — В кафе нельзя. Ты подозреваемая по делу, которое веду я.

Я уже открыла рот, чтобы съязвить, но он продолжил:

— Если у тебя есть приличная еда — можем к тебе. Если нет, то я замариновал ребра в горчичном соусе. Порция небольшая, но на двоих хватит. И разговаривать никто не будет мешать.

Я замерла.

— Ты… готовишь?

Он пожал плечами, словно речь шла о чем-то не заслуживающем внимания. — Иногда. Есть хочется всем.

— В кино полицейские всегда доширак заваривают, — недоверчиво посмотрела на него я.

— В