Фикус знает правду - Алеся Георгиевна Кузнецова

кино они и оборотнями в погонах бывают, — ответил он. — А в жизни рискуют ради таких дурех, которые вместо того, чтобы сразу все рассказать как есть, тонут в дерьме, но молчат до последнего.

Тифлисов проводил меня до дежурного, сухо попрощался и ушел к себе. А я побрела к парку, где он должен был подхватить меня на остановке через двадцать минут. Никогда бы не подумала, что Вадик закроет глаза на инструкции и станет разбираться в деле, если у него в кабинете сидит готовая идеальная подозреваемая.

В ровно назначенное время и в обозначенном месте остановилась светлая «Лада», и я быстро запрыгнула на переднее сиденье.

— Слушай, а Марина не выходила на связь?

— Почему ты про нее спрашиваешь?

— Гранов сказал, что отправил жену на отдых, но ни на одном самолете она не улетала.

Я на секунду задумалась. Сказать сейчас было бы легко — просто открыть рот и переложить часть тяжести на чужие плечи. Марина была удобной фигурой: яркой, заметной, у нее был доступ к Гранову и Верещагину одновременно. Я бы не удивилась, если бы выяснилось, что именно она бронировала шефу настоящие билеты в Дубай. С момента убийства у меня не было иллюзий по этому поводу, и я понимала, что «подарочная» Марина оказалась в сто раз умнее, чем думали о ней в нашем офисе.

Но вместе с этим в голове всплыло ее волнение, когда она просила передать заявление в школу. И как напоминала, чтобы я не забыла спросить у учительницы про учебную программу на ближайшие недели. Моя уверенность в пользе молчания поколебалась, когда я представила, что, возможно, Вадику не удастся меня прикрыть и я проведу ближайшие годы в местах не самых приятных. Но потом перед глазами возникла фотография мальчика, выпавшая из портмоне Марины, когда мы прощались в бассейне.

Я пожала плечами и в этот момент впервые ясно поняла, что только что сделала выбор, за который потом, возможно, придется платить.

— Может, на автобусе или на машине поехали?

— В Турцию? Мисс города трех лет подряд?

Я представила, как майор удивился бы, увидев Марину среди центрифуг в отеле, но не стала развивать эту тему и промолчала.

— Как ты думаешь, почему Верещагин придумал мне про Ладогу?

— Пока не знаю, но выясню. Кстати, холодовую аллергию подтвердила жена.

— Когда ты успел?

— Когда за какао ходил.

— Однако…

— Работаем.

Через десять минут машина затормозила у красивого кирпичного дома в одиннадцать этажей, и мы вошли в подъезд. В лифте оба молчали. Вадик открыл ключом дверь, щелкнул выключателем и пропустил меня внутрь.

— Ванная справа, если нужно руки помыть. А я сразу на кухню — готовить.

В квартире было довольно уютно. Большая библиотека виднелась через распахнутую дверь в комнату. Коллекция оружия. Ну или их муляжей — я не стала проверять. Просто отметила, что квартира удивила меня, и я совсем не так представляла жилище простого полицейского.

Когда я зашла на кухню, в духовке уже в теплом свете запекались аппетитные ребра с картошкой в мундирах, а Тифлисов нарезал зелень и огурцы. Не глядя, он потянулся к холодильнику и сразу достал несколько кусочков сыра.

Я успела кинуть любопытный взгляд на содержимое его холодильника и подумала, что дядя Гриша бы оценил.

Потом села за стол и машинально сложила руки на коленях, будто все еще находилась в его кабинете. Тифлисов заметил это, усмехнулся и поставил передо мной тарелку.

— Расслабься. Здесь протоколы не действуют.

— Ты сейчас это сказал подозреваемой или кому? — приподняла бровь я.

— Человеку, который сегодня не ел нормально, — ответил он. — А это важнее статуса.

Он говорил иначе, чем в участке. Медленнее. Свободнее. И двигался тоже иначе. Дома в нем появилась какая-то еле заметная уверенность. Мне даже показалось, что он выглядит здесь моложе.

Он взял блокнот и ручку, но теперь «разговор под запись» больше не пугал меня.

Через двадцать минут Тифлисов отвлекся, достал из холодильника какую-то баночку, всыпал в нее нарезанную зелень и включил миксер. Я уже поняла, что он неплохо справляется на кухне, но таких изысков совсем не ожидала. Даже стало как-то обидно за мои ужины из соседней кулинарии по дороге домой. Хотя кулинария была очень даже неплоха — дядя Гриша всегда говорил, что готовят они отменно, и я раньше с ним соглашалась.

Вадик полил ребра получившимся соусом и поставил передо мной. Я попробовала и невольно закрыла глаза.

— Черт, — честно сказала я. — Это очень вкусно.

— Я знаю, — так же честно ответил он и сел напротив.

И вот тут я удивилась по-настоящему. Не тому, что он умеет готовить — это я уже поняла. А тому, как он ест: не жадно, не устало, а будто это важная часть жизни, и в этот момент не существует ничего важнее ужина.

— Ты всегда такой? — спросила я, сама не до конца понимая, что имею в виду.

— Нет, — ответил он. — Но когда понимаю, что хожу по кругу, люблю переключиться на что-то другое.

Я напряглась.

— Кто тебя водит по кругу?

— Возможно, даже ты, — он наколол кусок картошки с запеченной до золотистой корочки кожей и отправил его в рот. — Мне кажется, ты все равно не до конца осознаешь, в какую историю влипла. Но я уверен: ты не имеешь никакого отношения ни к смерти шефа, ни к его завещанию.

— Как ты это понял? — спросила я, ловя себя на мысли, что последний раз так вкусно ела разве что на корпоративе, когда уговорила шефа заказать лучший кейтеринг в городе.

— Потому что такие вещи не делают так, — сказал он после паузы. — Ты слишком много говоришь. Нервничаешь, выкручиваешься, пытаешься держать все под контролем.

Он усмехнулся краем губ. — Так не делают люди, которые убивают ради имущества. Они молчат. Не оправдываются, не путаются, не придумывают Дубай на ходу. Не идут в этот дурацкий бассейн и не выдумывают идиотские соревнования.

— Я была в бассейне, — неуверенно сказала я.

— Да знаю, — отмахнулся Тифлисов. — Позвонил директору комплекса. Делов-то. Он сразу сказал, что никаких соревнований у них отродясь не было, ну и сходил посмотрел, как ты там плаваешь туда-сюда, как заведенная.

— Это стресс, — опустила я голову. — Обманывать его сейчас не хотелось. Но про Марину говорить было лишним.

Он не стал спорить. Просто отставил вилку и посмотрел на меня уже не как следователь, а как человек, который пытается понять ход чужой мысли.

— Стресс — это когда забывают ключи или путают дни недели, — сказал он. — А ты под стрессом начинаешь строить сложные конструкции. Ладога.