Игра и грани - Марина Серова

Я мысленно утешила себя, что это всего лишь разовая замена. В любой другой день я всегда могу сослаться на внезапную травму, полученную при исполнении. А сегодня, находясь рядом с этими прыгающими девочками, я смогу понаблюдать за отношениями неизвестной девушки и молодого футболиста. За тем самым Николаем, в котором мое воображение продолжало видеть мальчика из нашего двора, даже если это была всего лишь игра разгоряченного расследованием ума.

Я оценила свой неказистый наряд — мягкие спортивные брюки и просторную толстовку. Костюм чирлидерши у меня был так себе, но для внезапного внедрения в ряды прыгающих девушек сходило. Главное, участие в тренировке давало мне законное, почти моральное право посетить святая святых — раздевалку. По голливудским фильмам 90-х, именно там рождались самые сочные сплетни и прорывалась наружу искренняя, не прикрытая улыбками правда.

Ко мне подошла девушка, что первой со мной заговорила.

— Да. Татьяна, — представилась я, намеренно опуская вежливое «меня зовут». Чем короче — тем меньше вопросов.

— Я Настя, а не Татьяна, — отозвалась она, нахмурившись.

— А я Татьяна, а не Наташа, — уточнила я, делая паузу для драматизма. — Но на замену.

Настя моего сарказма не оценила. Она вздернула широкую, недавно побывавшую у brow-мастера бровь, и, не сказав больше ни слова, развернулась и отошла к своим подругам по команде. «Приняли, но не одобрили», — с иронией подумала я.

Мысленно я решила, что мой черный пояс по карате, заработанный в далекой юности, по крайней мере, гарантирует мне достаточную гибкость и координацию. Для разовой импровизированной тренировки, по моему разумению, этого должно было хватить с головой. С этим обнадеживающим заключением я поднялась со скамейки и присоединилась к общему строю, начала повторять стандартные движения разминки. Они ничем не отличались от тех, что я помнила по другим видам спорта, — махи ногами, наклоны, вращения суставами. Пока тело механически выполняло знакомые па, все мое внимание было приковано к той самой девушке, что недавно спорила с молодым футболистом Николаем, чье лицо все еще хранило отпечаток юношеской угловатости.

Она резко выделялась на фоне оживленной щебечущей команды. Хмурая, сосредоточенная, она не реагировала на подколы и шутки, то и дело звучавшие вокруг. Она выглядела старше своих лет, но эта взрослость была не в чертах лица, а в глубоком, отрешенном взгляде. Взгляде, за которым явно стояла тяжесть, какая-то постоянная изматывающая забота. Она была невысокого роста, едва ли выше ста пятидесяти пяти сантиметров, с русыми волосами, собранными в тугой хвост, и прямой, как по линейке, челкой, скрывавшей лоб.

Мои наблюдения прервал незнакомый голос. Ко мне подбежала еще одна чирлидерша, на этот раз с открытым дружелюбным лицом.

— Ты знаешь наш основной танец? — спросила она, с надеждой глядя на меня.

— Нет, — честно призналась я, разводя руками в немом извинении.

— Ничего страшного! — она ободряюще улыбнулась. — Сейчас будем отрабатывать самое начало, там движения простые, легко запомнить.

Эта девушка оказалась куда приветливее той, что окрестила меня Наташей. Пользуясь моментом, я решила проверить свою легенду и блеснуть «профессионализмом».

— А этот… пипидастр мне дадут? — с самым невинным видом поинтересовалась я, указывая на лежащие в стороне помпоны.

Девушка смотрела на меня с искренним непониманием.

— Что?

— Она имеет в виду помпоны, — громко смеясь, сказала другая чирлидерша, стоявшая поодаль. Было приятно, что мой грубоватый юмор оценили.

— А, да, дадут, конечно, — закивала первая, и в ее глазах мелькнуло легкое недоумение.

Я вернулась на скамейку, чувствуя, как дрожат от непривычного напряжения мышцы ног. Одышка медленно отступала. Во всем теле разливался жар — не обжигающий, а будто согревающий изнутри. Я с удовольствием ощутила, как прохлада сиденья просачивается сквозь ткань спортивных брюк, принося долгожданное облегчение разгоряченной коже. Решила сначала просто посмотреть танец со стороны, как зритель в партере. Со стороны это смотрелось как незатейливое представление — простые и задорные движения, синхронные взмахи рук, отточенные повороты головы. Но чем дольше я наблюдала за мельканием ног в белых кроссовках, за сложными перестроениями и легкими, словно невесомыми прыжками, тем больше проникалась уважением к этому ремеслу. Визуальная легкость оказалась самой настоящей иллюзией, красивой оберткой для изнурительного труда. На деле каждый элемент требовал изрядной выносливости, идеальной координации и слаженности, которая рождается только после долгих, монотонных репетиций.

В голове начали роиться тревожные, сугубо практические мысли. Остаться на полноценную тренировку означало добровольно запереть себя в этом зале минимум на час, а то и больше. Выложиться здесь так, как того требовал ритуал, означало потратить последние силы, которые мне следовало бы беречь. Меня ждало настоящее расследование, где требовалась острота ума, а не умение высоко подпрыгнуть. Перспектива провести остаток дня в состоянии выжатого лимона меня не прельщала. Но тут судьба, кажется, решила ко мне благоволить. Хмурая девушка, которая беседовала с Николаем, резко оборвала свою часть репетиции, о чем-то коротко, отрывисто предупредила остальных и быстрыми шагами направилась к выходу из зала. По траектории ее движения было ясно — она явно держала путь в сторону раздевалок. Мой шанс!

Я выждала ровно пять минут — срок, казавшийся мне достаточным для соблюдения приличий. Чтобы не вызывать лишних подозрений, я встала и начала кое-как повторять пару запомнившихся с самого начала движений — не сильно много и, признаться, не сильно хорошо. Мои конечности двигались с непривычной скованностью, а в голове вертелась лишь одна мысль: «Поскорее бы уже…» Затем, приняв самое страдальческое выражение лица, какое только смогла изобразить, я забрала со скамейки куртку и поспешно засеменила к выходу, на ходу бормоча что-то невнятное о внезапно нахлынувшей, совершенно невыносимой головной боли. В спину мне донеслись сдержанные, но вполне различимые шепотки о том, какая же я безответственная, и о надеждах, что к субботе их Лена поправится и все-таки выйдет на выступление. Я же, не оборачиваясь, направилась в раздевалку.

Я приоткрыла дверь, и меня встретил плотный влажный воздух, пахнущий парфюмом, хлоркой и бетоном. Из-за угла, где располагались душевые, доносился настойчивый шум воды — ровный плеск, прерываемый приглушенными движениями. Девушка, судя по всему, была там.

Я окинула взглядом помещение. Раздевалка, как и все в «Факеле», выглядела современно и стерильно. Длинный ряд светлых шкафчиков с бесшумными кодовыми замками, широкие лавки, закрепленные к полу, и огромные зеркала во всю стену, в которых бесконечно множилось это пустое пространство. Ни тебе потертых деревянных скамеек, ни ржавых крючков на стенах, ни надписей на дверях кабинок — ничего того, что создавало бы загадочную атмосферу, знакомую по голливудским фильмам.

Внутренне я усмехнулась. Где же те самые узкие проходы между рядами шкафчиков, где героини обмениваются