Игра и грани - Марина Серова

многозначительными взглядами? Где эти тусклые лампочки, мигающие под потолком? Где, в конце концов, тот самый налет легкого запустения, который в кино делает любое место идеальным для обмена секретами? Здесь же все было настолько чистым, просторным и безликим, что даже шепот, казалось, должен был бесследно раствориться в этом выхолощенном воздухе. Реальность снова оказалась куда прозаичнее кинематографических ожиданий. Тайнам здесь было попросту негде укрыться.

Я задумалась, прислонившись лбом к прохладной поверхности шкафчика. Как мне следует себя вести, чтобы не спугнуть потенциальную свидетельницу? Резкий допрос здесь не подходил — девушка и так выглядела напряженной. Мне предстояло задать пару щекотливых вопросов, и тогда я решила сыграть на ее усталости и откровенности, которые часто приходят после интенсивной тренировки. Я тихо подошла к скамейке напротив душевых и разложила на ней содержимое своих карманов — телефон, ключи. Небрежно, как человек, который просто присел отдохнуть. Когда вода наконец отключилась, я сделала вид, что с интересом изучаю расписание тренировок на телефоне, и при этом внимательно следила за дверью.

Девушка вышла, завернутая в простое белое полотенце, с собранными в пучок волосами. Она выглядела измотанной. Я подняла на нее взгляд и мягко, почти апатично произнесла:

— Жарко сегодня, да? После таких прыжков кажется, будто легкие сейчас выпрыгнут.

— Угу, — ответила девушка, не глядя на меня, торопливо собирая вещи.

— Знаешь, а у меня в машине как раз лежит бутылка с охлажденным изотоником, — мягко сказала я, продолжая играть в случайность. — Не хочешь? А то я все равно выхожу — голова раскалывается после тренировки.

Она на секунду замерла, и я заметила, как напряглись ее плечи.

— Мне надо… — Она резко дернула молнию спортивной сумки. — Я спешу.

— Я понимаю, — кивнула я, вставая. — Просто показалось, что ты не в себе. Иногда поговорить с незнакомцем проще, чем с близкими.

Девушка резко подняла на меня глаза, и в них читался испуг.

— Я ничего не знаю! — выпалила она и почти побежала к выходу.

Я не стала ее удерживать, но последовала за ней на почтительной дистанции. Она шла быстро, почти бежала, оглядываясь через плечо. Вместо того чтобы выходить через главный вход, она свернула в неприметный коридор с табличкой «Технические помещения». Я последовала за ней, стараясь не привлекать внимания.

Через пару минут мы неожиданно вышли на уличную тренировочную площадку — ту самую, куда ранее ушли футболисты, но другим путем, в обход крытого спортзала. Девушка остановилась у ограждения, тяжело дыша. Футболисты тренировались в дальнем конце поля, и до нас доносились лишь отдаленные возгласы.

— Отстань, — пробормотала она, оборачиваясь ко мне. — Я не могу ничего говорить.

— Мне не нужны подробности, — сказала я спокойно, останавливаясь в паре метров от нее. — Просто скажи: тебе нужна помощь? Я вижу, что ты напугана.

Она сжала пальцы на сетке ограждения так, что костяшки побелели.

— Ты не понимаешь… Он…

— Гринев? — тихо спросила я.

Девушка резко обернулась, и по ее лицу было видно, что я угадала.

Оценив ее взгляд — этот странный коктейль из страха, усталости и проблеска наивной надежды, — я решила, что сейчас лучше всего будет вести себя максимально прямо и открыто. Любая ложь или игра могли бы ее спугнуть, а эта хрупкая ниточка доверия — порваться. Честность, пусть и рискованная, казалась единственно верной тактикой.

Я сделала паузу, давая ей привыкнуть к моему присутствию, и тихо, почти доверительно произнесла:

— Меня зовут Татьяна Иванова. Я частный детектив.

Я внимательно следила за ее реакцией, за каждым микродвижением на ее лице. Ее глаза чуть расширились, но паники, которой я опасалась, не последовало. Было скорее любопытство, смешанное с осторожностью. Это обнадеживало.

— И я расследую деятельность Николая Гринева, — продолжила я все тем же ровным, спокойным тоном. — Мне кажется, ты можешь кое-что знать о его делах.

Девушка сжала губы так, что они побелели. Ее прямая аккуратная челка, начала понемногу завиваться на концах от влажного воздуха и, возможно, от легкого нервного пота на лбу. Она выглядела одновременно очень юной и не по годам уставшей.

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем она сдавленно выдохнула:

— Женя… Женя Донец, — и сразу же, словно испугавшись собственной слабости, поспешила добавить, глядя куда-то мимо меня: — Но я ничего не могу сказать. Вы не понимаете…

Ее голос дрогнул на последних словах. Чтобы скрыть слезы, которые навернулись на глаза, она резко отвела взгляд, уставившись на группу футболистов, разминавшихся на дальнем конце поля. Ее внимание было явно приковано к одной конкретной фигуре. Я последовала за ее взглядом, пытаясь понять, на кого именно она смотрит с таким смешанным чувством тоски и страха. С такого расстояния я не могла разглядеть лиц, лишь силуэты в одинаковой спортивной форме. Но один из игроков выделялся. Он был заметно ниже и субтильнее своих коренастых товарищей, его движения были более порывистыми и, как мне показалось, нервными. Я предположила, что этот хрупкий паренек, больше похожий на старшеклассника, чем на профессионального спортсмена, и есть тот самый Николай Красилов — источник ее явного беспокойства.

На улице все еще было по-настоящему тепло — почти по-летнему, и солнце щедро заливало золотым светом футбольное поле. Но мы стояли в глубокой тени, прислонившись к холодной стене спортивного комплекса, и этот контраст ощущался кожей с поразительной ясностью.

От бетонной поверхности тянуло сыроватым холодом, пробирающим до костей.

Женя молчала, и ее молчание было красноречивее любых слов. Мы медленно пошли вдоль поля, оставляя за спиной холодную стену. Солнце припекало, и от нагретого искусственного покрытия исходили мягкие волны тепла.

Вдруг резкий, пронзительный свисток разрезал воздух, и тренировка замерла. Футболисты растянулись по полю, кто-то присел на газон, другие продолжали разминку в более приемлемом темпе, переводя дыхание. А тот самый низкорослый парень отделился от группы и быстрым шагом направился к нам. По его лицу было видно, что он заметил наш разговор еще издалека.

— Кто это? — отрывисто спросил он, подбегая и окидывая меня испуганно-подозрительным взглядом. Его глаза метались между мной и Женей.

Теперь, когда он был совсем близко, я наконец смогла рассмотреть его внимательно — не на парадной фотографии и не издалека. Николай Красилов оказался еще моложе, чем я предполагала. Высокий лоб, покрытый мелкими каплями пота, прямой тонкий нос и упрямый подбородок, который он пытался держать высоко, стараясь казаться взрослее и увереннее. Но ему это плохо удавалось.

Во всей его позе, в том, как он вскинул голову и сжал кулаки, читалась попытка бравады. Однако широко распахнутые светло-серые глаза выдавали неподдельный, почти детский испуг. В них просматривалось то же выражение, что