Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

свете, виднелась ржавая железная бочка. Из нее, ленивыми жирными струйками, поднимался сизый дым, уползая на улицу. Внутри багрово тлели умирающие угли.

Илья кинулся к бочке. Жар от металла был ощутимым, печным.

— Все, — выдохнул Илья, заглядывая внутрь. — Догорает. Почти пепел.

На дне бочки что-то корчилось в агонии огня — черное, скрюченное. Это не было похоже на бумагу или дерево. Это напоминало живую плоть, которую жарили заживо.

Вале стало не по себе. Жуткий страх шевельнулся в животе.

— Надо залить! — крикнула она. — Срочно! Иначе не разберем, что это. Я в столовую, там бак с водой у входа!

Она развернулась и бросилась к выходу. Илья остался у бочки, пытаясь рассмотреть содержимое.

В этот момент за его спиной, в самом темном углу чулана, где были свалены старые матрасы, раздался шорох, словно огромная крыса.

Илья резко обернулся. Из черноты метнулась длинная тень. Человек! Он рванул к двери, едва не сбив Илью с ног.

Рефлекс сработал быстрее мысли. Воронов, как на тренировке по самбо, сделал выпад и подсек убегающего. Человек рухнул на земляной пол. Звякнуло что-то мелкое, стеклянное.

— Лежать!

Илья навалился сверху, заламывая руку. Человек под ним дернулся, захрипел, но тут же обмяк.

— Пустите… Очки… Мои очки…

Голос был до боли знакомым.

Илья рывком поднял задержанного, прижал к стене, шаря по карманам в поисках зажигалки. Чиркнул колесиком. Желтый огонек осветил перекошенное лицо, растрепанные волосы «под битла» и бегающие, подслеповатые без очков глаза.

Никифор. Опять он.

— Ты?! — выдохнул Илья. — Да ты вездесущий, как таракан!

Никифор опустился на четвереньки, стал шарить руками по полу.

— Очки… Я не вижу ничего. Посветите, пожалуйста…

— Что ты там жег? Отвечай!

— Мусор… Просто мусор. Старый хлам.

— В чулане? В железной бочке? Под самым потолком? Ты хоть понимаешь, что тут все вспыхнуть могло как спичка? Весь корпус бы спалил к чертям!

Никифор наконец нащупал оправу, водрузил очки на нос и выпрямился. К нему вернулась часть былого самообладания, хотя левая щека была выпачкана в саже.

— Я… я соблюдал технику безопасности. Бочка железная. Тяга в окно.

— А убегал зачем? Прятался в углу зачем?

Никифор отвел взгляд.

— Испугался. Темно, шаги… Я не сразу понял, что это вы. У этого места дурная слава. Дети болтают всякое… привидения…

— Привидения? — Илья зло усмехнулся. — Слушай, Джон, ты уже так заврался, что тебя слушать тошно.

В дверях появилась Валя с ведром воды. Она с размаху плеснула содержимое в бочку. Угли зашипели, облако белого пара вырвалось наружу, заполнив чулан отвратительным запахом. Валя поставила ведро, подошла к Илье. В руке, обернутой носовым платком, она держала что-то черное, скомканное, мокрое. От этого комка исходил тот самый тошнотворный, сладковатый запах горелой органики.

Она поднесла находку к лицу Никифора.

— Это кожа, — сказала она тихо, но так, что у вожатого дернулся кадык.

Илья поморщился.

— Чья кожа, Валь?

— Я пока не знаю, — она смотрела прямо в глаза Никифору. — Может быть, Джон ответит?

— Мусор! — почти выкрикнул Никифор, и в его голосе уже угадывались нотки истерики. — Старые тряпки, обрезки… Какая разница?!

— Большая разница, — Валя аккуратно завернула черный комок в платок. — Я залила бочку. Сейчас запру чулан на свой замок. Ключи будут у меня. Завтра при свете дня я просею этот пепел через сито. И если найду там хоть один признак… хоть что-то похожее на кость…

Она не договорила, но Никифор понял. Он стоял, прижатый к стене, грязный, жалкий, и в его очках отражался тусклый свет зажигалки, которая все еще горела в руке Ильи.

* * *

Валя заперлась в ванной. Шум воды не стихал минут сорок. Она смывала с себя этот гадкий запах гари, страха и лжи. Когда она вошла в комнату мужчин, в руках у нее был прозрачный полиэтиленовый пакетик. Илья и Туманский ждали ее. Максим только что вернулся из поселка, вид у него был измотанный, под глазами залегли глубокие тени. Он сидел на кровати, не снимая ботинок.

Валя положила пакетик на стол под лампу. Внутри лежал тот самый черный, обугленный фрагмент.

— Кожа, — повторила она свой вердикт. — Правда, очень старая. Структура почти разрушена, но это точно выделка. Грубая, толстая. Возможно, от сумки. Или от сапог. Или от ремня.

Она села, обхватив плечи руками.

Илья, сидевший у окна, покачал головой.

— Шеф, я таких дел давно не помню. Мы гоняемся за тенями. Кожа, зубы, следы в лесу… Все рассыпается в руках. И мы до сих пор не знаем, где третий мальчуган, Ванька.

Туманский поднял на товарищей воспаленные, красные глаза. В них, несмотря на чудовищную усталость, все еще горел огонек охотничьего азарта.

— Не рассыпается, Илья. Собирается. Просто мозаика сложная, а картинка страшная.

Он достал из кармана сложенный лист бумаги.

— Я звонил в Москву. Доложил ситуацию. И получил добро.

— На что? — спросил Илья.

— На арест Никифора. Завтра утром берем его. Хватит игр в кошки-мышки.

Валя молча протянула ему протокол экспертизы по следу укуса. Туманский пробежал глазами текст, кивнул, положил рядом с пакетиком с кожей.

— Вот и база. Агрессия в отношении несовершеннолетнего, что вызвало у ребенка естественную потребность защититься. Добавим попытку уничтожения улик. Все в масть. А под замком он быстро расколется.

Он встал, пошатнувшись.

— Все, ребятки. Я — пас. Третьи сутки на ногах. Сейчас упаду здесь, прямо на коврик, и вы меня не поднимете даже домкратом.

Он рухнул на кровать поверх одеяла, не сняв ботинок. Через минуту его дыхание стало ровным и глубоким. Валя погасила верхний свет, оставив только настольную лампу. Присела на край кровати начальника и стала развязывать ему шнурки.

В полумраке черный комок в пакете казался зловещим астероидом, прилетевшим из другой галактики.

Глава 31

Под дубом

Стук в дверь был не просто настойчивым, он был паническим, отчаянным, словно гостевой домик охватило пламя.

Илья пружиной слетел с койки. Через секунду он уже открывал замок в прихожей.

На пороге стоял участковый Тодеренчук. От его былой самоуверенности и хозяйской вальяжности не осталось и следа. Без фуражки, без галстука, мокрый, а лицо — серое, перекошенное, с прыгающей нижней губой, словно у ребенка, готового разрыдаться.

— Повесился… — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Никифор… повесился.

— Что?!

Из комнаты уже вылетел Туманский, на ходу застегивая рубашку. Следом из своей комнаты, кутаясь в шаль, выглянула Валя. Сон слетел с них мгновенно, как от удара током.

— Говори внятно, лейтенант! — рявкнул Туманский, хватая Тодеренчука за плечо. — Где? Когда?

— На дубе… на озере, — участковый говорил сбивчиво, глотая слова. — Я на рыбалку