Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

Туманский подошел к окну. — Значит, убийца хорошо знал про веревку в клубе. Убийца смог подойти к Никифору практически вплотную, не вызвав подозрения, страха или желания убежать. И убийца достаточно силен, чтобы справиться с молодым мужчиной, а потом вздернуть тело на дерево.

— Максим Николаевич, — сказала Валя, без помощи рук скидывая с ног туфли. — А почему бы вам не допросить этого Лыткива?

Максим выразительно посмотрел на сотрудницу и негромко рассмеялся.

— Эх, мои наивные пушистые зайчики! Допросы такой фигуры, как Лыткив, проводятся под эгидой органов государственной безопасности, а не милиции и требуют санкции на уровне ЦК КПСС или Политбюро. А сами допросы проводят офицеры КГБ не ниже генерала. Обычная милиция типа нас с вами исключается из процесса.

— В таком случае мы вряд ли раскроем это дело, — обреченно произнес Илья.

— Будешь водку? — внезапно спросил Туманский у Вали.

— Буду, — ответила Валя без колебаний, но, скорее всего, она просто не поняла и не оценила вопроса, потому что думала о другом. — А вы знаете, мне его почему-то жаль. Он не успел мне сказать что-то очень важное. Его изнутри мучила какая-то детская тайна. Теперь, наверное, я об этом никогда не узнаю.

— Хотел полетать, как Д’Артаньян, но полетел почему-то не туда, — сделал глубокомысленный вывод Максим.

Глава 34

Ножка как у Золушки

Дверь кабинета врача поддалась только решительному нажиму Туманского. Зайдя внутрь, он тут же остановился, невольно прикрывая Валю собой, словно здесь, среди стерильных шкафов и плакатов «Мойте руки перед едой», могла затаиться опасность.

Но в кабинете было пусто. Только запах медикаментов и неуловимой женской тревоги. На столе лежал раскрытый журнал приемов, недопитая чашка с засохшим ободком кофе, брошенная небрежно шариковая ручка. Казалось, что хозяйка вышла недавно и на минуту. Или же Ковалык хотела, чтобы именно так казалось.

Валя подошла к вешалке. Белый халат висел аккуратно, плечико к плечику с летним плащом. Туманский открыл нижний ящик шкафа.

— Валя, смотри.

На дне ящика стояли туфли, а также легкая сменная обувь. Аккуратные, почти детские лодочки на низком каблуке.

— Тридцать пятый размер, — определила Валя, взяв туфельку в руки. — Золушка.

Максим мрачно хмыкнул.

— Знать бы это раньше… Мы столько следов на песке и в лесу списывали на подростков. «Маленькая нога, неглубокий отпечаток — значит, ребенок». А это, оказывается, наша неуловимая докторша бегала. Вездесущая Ирина.

Дверь в кабинет распахнулась уверенно, по-хозяйски. В кабинет вошла медсестра — крупная, рыхлая женщина с тяжелым взглядом и поджатыми губами. Испуга в ней не было ни на грош, скорее злорадное удовлетворение.

— Пропало, — заявила она с порога, даже не поздоровавшись.

— Что пропало? — Туманский обернулся.

— Лекарства. Из вот этого стеклянного шкафа. Я давно говорила, что Ковалык вольно с учетом обращается. Вот и доигралась.

Она подошла к шкафу, где на полках сиротливо стояли редкие флаконы, и ткнула в пустые места толстым пальцем со спиленным под корень ногтем.

— Вот здесь пенициллин стоял, две коробки. Нету. Стрептомицин в ампулах — выгребли подчистую. Таблетки — тетрациклин, левомицетин… Все, что посильнее.

— Еще что? — коротко спросил Максим.

— Димедрол сперли, папаверин в ампулах. Анальгин, новокаин… Шприцы, конечно, десятку и двадцатку. И ваты пачку, и бинты… Сердечные все смели — кордиамин, кофеин, глюкозу. И брезентовую укладку из сейфа утащили.

— Красноречивый натюрморт, — Туманский окинул взглядом опустевшие полки. — И кто мог спереть, как вы ярко выразились, эти лекарства?

— Понятно дело кто, — хмыкнула медсестра, прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди кренделем. — Кто пропал, тот и умыкнул.

— Похоже на то, — согласилась Валя. — Врач исчезает, прихватив с собой полевой госпиталь. Набор, достаточный, чтобы лечить серьезную инфекцию или пневмонию.

Медсестра хмыкнула, качнув внушительным телом.

— А мне кажется, она узнала, что хахаль ее, Никифор, вешаться надумал. Вот и рванула за ним спасать. Любовь, знаете ли… — она произнесла это слово с нескрываемой алчностью.

Туманский посмотрел на нее с холодным интересом, затем перевел взгляд на Валю:

— Как тебе версия нашей бескорыстной и доброй помощницы?

Валя отрицательно покачала головой, глядя на пустую коробку из-под шприцев.

— Если бы Ковалык побежала реанимировать висельника, она бы не антибиотиками сумку набила, но обязательно взяла бы адреналин, да шприц в сердце колоть. А тут, скорее всего, набор для длительной терапии. Лечить она кого-то собралась. Основательно лечить.

Медсестру задело, что какая-то приезжая москвичка изображает из себя умную. Он фыркнула, скривила губы и с заметным пренебрежением уточнила:

— Врач, что ли?

Ее вопрос проигнорировали.

— Я пойду звонить в районное отделение, — сказал Максим Вале и повернулся к двери. — У нас есть туфли, так что собака может взять след. Шанс небольшой, но он есть.

— А я? — медсестра растерянно моргала, раздосадованная тем, что москвичи про нее уже забыли и не интересуются ее мнением.

— А вы, — Туманский уже был в коридоре, — составьте опись пропавших лекарств.

Он и Валя быстрым шагом вышли из корпуса. На улице дождь закончился, но воздух был сырым и тяжелым.

Глава 35

Кто видел веревку

Спальня мальчиков из отряда «Чижей» была пуста, все дети ушли в столовую, и только солнечные зайчики разлеглись на заправленных одеялах. А вот кровать вожатого в углу выглядела так, словно на ней прыгали как на батуте.

Мало того. Кто-то выпотрошил тумбочку Никифора агрессивно и профессионально. Скудные пожитки Джона — мыльница, пара носков, потрепанный томик воспоминаний о Ковпаке из библиотеки — валялись на полу вокруг вывернутых ящиков. Что-то искали. Причем искали не кошелек или часы (они валялись в числе раскиданных вещей), а что-то другое, что можно было спрятать между страниц книги.

Илья поднял с пола книгу, смахнул с обложки пыль, положил на тумбочку.

В дверях маячил крепкий вихрастый паренек лет четырнадцати с красной повязкой дежурного на рукаве. Он с любопытством наблюдал за оперативником.

— Эй, дежурный, — окликнул Илья. — Твоя работа?

— Не, ну что вы! — парень даже обиделся. — Я со всеми в столовую ходил. А когда вернулся, тут уже бардак.

— Может, заметил, кто выходил из корпуса? Вспоминай.

— Да никто посторонний не выходил, — подросток пожал плечами. — Свои только. Уборщица тетя Маша была, она сейчас у девчонок убирается. Сразу после подъема завхоз лампочки проверял. Тренер Евгений Михайлович заглядывал, свисток свой искал, говорит, посеял где-то. Больше никого.

— Понятно, — кивнул Илья. — Только свои. Свободен.

* * *

На улице, у административного корпуса, Туманский остановился, осененный какой-то идеей. Он повернулся к Вале и сказал:

— Илья сейчас в спальном корпусе у «Чижей», — сообщил он. — Проверяет личные вещи нашего покойного друга. Я вот что подумал.