Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

— В клуб? Зачем?

— Там прямо сейчас идет репетиция. Посмотрите, послушайте. Только тихо, без демонстраций. Просто оцените обстановку.

— Конечно, Максим Николаевич.

— А у меня есть одно дельце, — Максим многозначительно прищурился. — Нужно проверить кое-что. Не скучайте.

Он быстро зашагал в сторону спортивного городка, оставив Валю с кучей вопросов.

* * *

Валя перехватила Илью на выходе из корпуса, и они вместе направились в клуб.

Жизнь там, вопреки логике трагического происшествия, била ключом. На сцене, среди фанерных стен французских таверн, стучали деревянные шпаги и развевались плащи из крашеной марли. Зинчук стоял на авансцене. Тренер ничуть не походил на человека, потерявшего коллегу. Собранный, энергичный, он держал ритм репетиции волевой рукой.

— Стоп! — его голос перекрыл стук шпаг. — Портос, не зевай и не ковыряйся в носу! Ты защищаешь честь дамы, между прочим! Еще раз связку! Начали!

Валя и Илья встали в тени портьеры у входа, стараясь не привлекать внимания.

— Удивительная выдержка, — шепнул Илья. — Работает как часы.

— А где Джон? — вдруг спросила маленькая Констанция, комкая в руках кружевной платок. — Он обещал мне серьги в уши! Что я как деревенщина без украшений!

Зинчук повернулся к ней. На секунду в его глазах мелькнуло что-то жесткое, но голос прозвучал мягко и уверенно:

— Джон приболел. Срочно уехал в город. Не отвлекаемся, друзья мои! У нас премьера на носу!

Он хлопнул в ладоши, и сцена снова ожила.

Валя и Илья вышли в фойе. Здесь уже было тихо.

— Интересно, кто из сотрудников лагеря мог знать о веревке? — спросил Илья, глядя на дверь кабинета завклубом. — Кто знал, что она висит на блоке?

— Заведующая, конечно, — начала рассуждать Валя. — Дети, которые в спектакле участвуют.

— Никифор, само собой, — продолжил Илья. — Зинчук… Кто еще?

— И я, — тихо добавила Валя. — Я тоже видела веревку.

Илья посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом.

— Тебя я из списка подозреваемых вычеркиваю. Пока что.

Из зала снова донесся командный голос тренера: «Выпад! Держать дистанцию!» Репетиция продолжалась, словно смерть Никифора была всего лишь неудачным эпизодом, вырезанным из сценария.

Глава 36

Собачку жалко

Илья шел рядом с кинологом, коренастым капитаном с обветренным лицом. Огромная восточноевропейская овчарка по кличке Буран взяла запах от туфельки Ковалык сразу и уверенно рванула по следу. Поводок натянулся струной.

— Ищи, Буран! Ищи!

Пес рванул по едва заметной тропинке, уходящей от задней калитки лагеря в глухую чащу. Илья бежал следом, уклоняясь от мокрых веток. Буран шел четко, не отвлекаясь, нос работал как пылесос. Казалось, разгадка исчезновения врача близка.

Но метров через триста, у старой, поваленной грозой березы, произошло странное.

Буран вдруг резко затормозил, фыркнул, замотал головой и начал яростно тереть морду лапами, чихая.

— Что такое? — Кинолог дернул поводок. — Фу!

Пес скулил, чихал, пятился назад. Илья тотчас почувствовал резкий, бьющий в нос запах, перебивавший аромат хвои и прелой листвы.

— Нашатырь! — выругался кинолог, принюхиваясь к стволу березы. — Кто-то аммиаком все залил! Прямо по следу! Густо налил!

— Врач… — сквозь зубы процедил Илья, прикрывая нос рукавом. — Предусмотрительная стерва. Уходя, замела следы. Знала, что за ней пустят собаку.

— Нюх сожгли, — мрачно констатировал капитан. — Возвращаемся. Буран сегодня работать уже не сможет.

* * *

В это же время Валя подходила к злополучному чулану. В руке она сжимала ключ от замка. Ей не терпелось просеять пепел в бочке, найти хоть какую-то зацепку, подтверждающую ее догадки о старой коже.

Перед дверью она остановилась, оцепенев. Замок был сорван — грубо, вместе с петлями. Валя торопливо толкнула дверь и вошла внутрь. Но едва она переступила порог, как поняла — она опоздала.

Внутри царил хаос. Если недавно здесь был просто беспорядок, то теперь в чулане словно граната взорвалась. Бочка была опрокинута, зола вывалилась на земляной пол. Ящики перевернуты. Лопаты, тачки, носилки валялись бесформенной кучей.

— Опоздала… — прошептала она.

У центрального фонтана она столкнулась с Ильей. Вид у него был злой.

— Провал, Валя. Полный. Эта Ковалык оказалась хитрее. Залила тропу нашатырем, когда уходила. Собака сбилась, след потеряли.

Валя нахмурилась и медленно, но уверенно покачала головой.

— Нет, Илья. Это не она.

— Почему? Кинолог сказал — типичная уловка.

— Пошли к Максиму. Я объясню.

Они нашли Туманского в кабинете директора. Тот, видимо, только что закончил тяжелый разговор с Шевчуком — директор сидел пунцовый, а Максим стоял у окна.

— Максим Николаевич, — с порога начал Илья. — Кинологи — в минус. Тропа залита нашатырным спиртом. След потерян. Ковалык постаралась.

Туманский резко обернулся. Брови поползли вверх, но прежде чем он успел ответить, вперед шагнула Валя.

— Это не могла быть Ковалык, — отрезала она. — Аммиак — вещество крайне летучее. На открытом воздухе, тем более во влажном лесу, его эффект сохраняется от силы пятнадцать минут. Если бы она разлила его вчера или даже сегодня утром, он бы давно выветрился.

— Выходит… — Илья замер.

— Выходит, его разлили только что, — закончила за него мысль Валя. — Максимум за полчаса перед тем, как там появилась собака. Это сделал тот, кто знал, что приехали кинологи. И этот кто-кто наверняка сейчас здесь, в лагере.

В кабинете повисла звенящая тишина.

— Круг подозреваемых сужается и одновременно расширяется до размеров всего персонала, — процедил Туманский. — Тодеренчук? Медсестра? Вы, товарищ директор?

Шевчук испуганно вжался в кресло:

— Я все время был здесь! Меня видели десятки людей! — на полном серьезе начал он оправдываться.

Максим махнул рукой:

— Ладно вам. Я пошутил. Вы у нас как портрет Ленина. Всегда на виду.

— Зинчук? — предложил Максим.

— Не мог, — мотнула головой Валя. — Мы с Ильей видели его на сцене в это время. У него железное алиби.

— Тогда кто? — Илья сжал кулаки. — И зачем? Какой смысл?

Туманский отошел от окна и посмотрел на своих сотрудников тем взглядом, от которого становилось холодно.

— Смысл этого нашатыря не в том, чтобы спасти Ирину Ковалык от преследования. На нее этому человеку плевать. Смысл в том, чтобы собака не привела на то место, куда Ковалык ушла.

За окном громыхнул гром и начался ливень. Из форточки потянуло прохладой. Занавески ожили, колыхнулись пару раз.

Туманский подошел к окну, глядя, как об оцинкованный подоконник разбиваются тяжелые капли.

— Ну все, — упавшим голосом сказал он. — Даже если какие-то следы и были, то их больше нет.

— Ирина вернется, — вдруг уверенным голосом заявил директор. — Я чувствую. Надо просто немножко подождать.

Глава 37

Крепкий орешек

Утро выдалось прозрачным и хрустальным, словно мир за ночь отмыли от вчерашней грязи и высушили на солнце.

Валя сидела на