Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

— Твою мать… — сквозь зубы процедил Илья.

Сборы заняли ровно минуту. Одевались на ходу, путаясь в рукавах, толкаясь в узком коридоре. Никто не думал о погоде, о том, как они выглядят. Был только один факт: главный свидетель, которого они собирались брать утром, мертв.

На улице моросил мелкий, противный дождь — серая взвесь, от которой моментально становилось зябко.

Они шли, почти бежали за участковым по скользкой тропе. Тодеренчук семенил впереди, мокрая рубашка прилипла к телу. Туманский был в пиджаке, накинутом на одно плечо, Илья — в тонкой спортивной футболке, которая сразу потемнела от влаги. Валя держала легкую ветровку над головой, пытаясь защититься от капель, но вода все равно текла по шее.

Участковый, то ли от шока, то ли пытаясь заполнить звенящую тишину, безостановочно бормотал на ходу:

— Наверное, не выдержал… Совестливый он был. Переживал за ребят сильно. Тонкая натура, творческая… Вот нервы и сдали. Решил счеты с жизнью свести. Грех-то какой…

Илья сжал кулаки, но промолчал. «Тонкая натура» вчера жгла улики в чулане и врала в глаза, но объяснять это сейчас было бесполезно.

Они вышли к озеру. Под старым, разлапистым дубом, корни которого обвили обрывистый песчаный берег, лежало тело, накрытое милицейской плащ-накидкой. Из-под брезента торчали ноги в модных коричневых туфлях.

Туманский резким движением сдернул накидку.

Никифор лежал на спине, глядя в серое небо мутными глазами. Лицо было отечным, темно-синим, страшным. В кожу шеи глубоко врезалась борозда, в которой застряли обрывки пеньковой веревки. Самое жуткое — на нем все еще были очки. Те самые «ленноновские» очки. Одно стекло было треснуто паутинкой. Видимо, последствие вчерашнего задержания в чулане.

Валя опустилась на колени прямо в мокрую траву. Надела белые хирургические перчатки, профессионально, без брезгливости, приложила пальцы к сонной артерии. Раскрыла веки, приоткрыла рот… Чистая формальность.

— Все, — тихо сказала она.

Туманский внимательно осматривал землю вокруг тела. Трава здесь была высокой, густой, примятой во многих местах. Дождь не оставлял шансов никаким следам.

— Давно? — спросил он.

Валя потрогала кисть руки, попробовала согнуть пальцы.

— Трупное окоченение выражено, но не тотально. Температура тела сравнялась с окружающей средой, хотя сейчас тепло… Думаю, провисел он тут всю ночь. Смерть наступила вчера поздно вечером. Часов в десять, может, в одиннадцать, ближе к полуночи.

— Спустя пару часов после того, как мы с ним… поговорили в подвале, — мрачно заметил Илья.

Тодеренчук, стоявший чуть в стороне, встрепенулся. В его глазах мелькнул недобрый, крысиный огонек.

— Ааа, так это вы с ним вчера вечером встречались? — протянул он. — Мне докладывали, что у него конфликт был с кем-то недалеко от санчасти. Шум, крики… Может, слишком надавили на парня? Вот он и… того.

Илья медленно повернул голову. Ему захотелось подойти и одним ударом отправить этого скользкого лейтенанта купаться к лягушкам. Тодеренчук уже начал строить свою защиту: виноваты москвичи, довели до самоубийства, а он, местный участковый, ни при чем.

— Лейтенант, — голос Ильи был тихим, но угрожающим. — Заткнись. И не делай поспешных выводов, если не хочешь сам стать фигурантом.

— А я что? Я ничего… Порядок есть порядок… — Тодеренчук попятился.

— Ваша задача, лейтенант, — вмешался Туманский жестко, — написать рапорт. Подробно: при каких обстоятельствах обнаружен труп, время, место. И ничего не трогать! Веревку перерезать вас никто не просил.

— Так я надеялся… думал, жив еще… — заныл участковый. — Инструкция же — первая помощь…

— Хватит! — оборвал его Максим.

Он выпрямился, отряхнул ладони.

— Ближайшая задача: вызываем следственно-оперативную группу из области. Нужны эксперты, фотограф, труповозка. А пока — пригласите сюда хотя бы местного врача из санчасти.

Он посмотрел на Тодеренчука тяжелым взглядом.

— Ты, лейтенант, останешься здесь. Оцепи место. Чтобы ни одна живая душа — ни дети, ни вожатые, ни зеваки — сюда не подошли. Стоять и охранять, как Мавзолей. Головой отвечаешь.

— Понятно, — буркнул Тодеренчук, поправляя сползающие брюки.

— А мы идем к директору звонить, — кивнул Туманский своим. — У нас очень много работы.

Они развернулись и пошли прочь от страшного дерева, оставляя участкового мокнуть под дождем рядом с тем, кто унес свою тайну в могилу.

Глава 32

Никто ее не видел

Туманский вошел в здание санчасти и сразу направился к кабинету врача. Дверь приемного покоя была распахнута, но кабинет Ковалык был заперт.

Максим постучал. Сначала вежливо, костяшками пальцев. Потом, не дождавшись ответа, уже требовательно, ладонью.

— Ирина! Откройте, милиция!

Тишина. Из-за толстой, крашенной белой эмалью двери не донеслось ни звука. Туманский прислушался — ни шороха, ни скрипа. Только запах хлорки и лекарств висел в коридоре.

Туманский отступил на шаг, потер ушибленную руку. Недоумение на его лице сменилось раздражением.

— Что происходит? Где врач?

В коридоре уже собралась небольшая группа женщин в белых халатах и передниках — санитарки, уборщицы, медсестра из изолятора. Они перешептывались, испуганно глядя на рассерженного московского начальника.

— Кто видел Ковалык сегодня? — спросил Максим, обводя группу взглядом.

Женщины переглянулись, пожимая плечами.

— Никто не видел, — робко ответила полная санитарка с ведром. — Она обычно семичасовым автобусом из поселка приезжает. Всегда как штык была, ни разу не опоздала. А сегодня… нет ее. Мы думали, может, заболела? Или с директором где?

— Заболела… — пробормотал Туманский. — Или сбежала.

Он повернулся к Илье, который стоял рядом, мрачный, как туча. Положил ему руку на плечо, повел к выходу.

— Узнай ее домашний адрес и дуй в поселок. Если заболела — привези с градусником. Если сбежала — найди с собаками. Давай!

* * *

В это время Валя бродила по гулкой, пустой сцене лагерного клуба, прислушиваясь к запахам пыльных кулис, клея и старой фанеры.

Декорации к «Трем мушкетерам» стояли сиротливо, как брошенные игрушки. Картонная Бастилия вообще упала плашмя на пол. Рядом валялись бумажные шпаги и шляпы с перьями из крашеного гуся.

Валя внимательно сканировала пространство. Ее взгляд зацепился за балку под самым потолком сцены, на колосниках. Там был закреплен блок для трюков.

Она прищурилась. На блоке болтался лишь короткий обрывок капронового шнура для декораций. Толстая и крепкая веревка с синей прожилкой, на которой Д’Артаньян должен был перелетать через всю сцену, исчезла.

Валя подошла ближе. Ее сердце пропустило удар. Она помнила ту веревку. Точно такая же, с такой же голубой нитью, намертво стянула багровую шею Никифора под дубом на берегу озера.

— Вот оно что, — прошептала она в гулкую пустоту зала. — Драматургия выдержана до конца. Реквизит использован по