Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

Она смотрела на плац. Там шла утренняя линейка. Десятки детей выстроились в ровное каре. Белые рубашки, алые галстуки, словно поле цветущих маков на ветру. Барабанная дробь рассыпалась в воздухе. Горнист надул щеки и выдал торжественный сигнал. Красное полотнище флага медленно поползло вверх по флагштоку прямо в голубое небо.

Валя смотрела на них и думала о фильтрах. О тех толстых, непроницаемых фильтрах, которые взрослые выстраивают между собой и детьми. Сколько грязи, лжи и мерзости остается там, по ту сторону мембраны. С детьми взрослые делятся дозированно, по крупицам: чуток рафинированной радости, чуток стерильной правды, щепотку прошедших цензуру восторгов… Им сказали: «Джон приболел, уехал лечиться». И они верят. Стоят, отдают салют и верят, что вожатый пьет микстуру где-то в городской больнице.

Сами же взрослые, вожатые и воспитатели, знают другую версию, для «своих»: Джон повесился, совестливый парень, не выдержал давления заезжих оперов. Они шепчутся по углам, косятся на московскую группу с ненавистью.

А есть третий круг ада — правда, которую знают только трое: Туманский, Илья и она. Джона убили. Задушили веревкой, как собаку, и подвесили, чтобы имитировать суицид. И сделал это кто-то, кто сейчас, возможно, стоит там же, на линейке, и, положив руку на сердце, произносит речевку лагеря.

Круговорот лжи в природе.

Даже они, святая троица сыска, не до конца откровенны. Валя вспомнила вчерашний вечер, рубашку Туманского, брошенную в таз для стирки. На манжетах и локтях — серые разводы. Сажа? Зола? Где он был, пока они с Ильей смотрели репетицию «мушкетеров»? «Нужно проверить одно местечко». Какое? Почему он молчит?

Профессиональная тайна. Обязательный атрибут их работы. Каждый носит свою маску, даже перед друзьями.

— Доброе утро!

Мимо пробежал Илья. Он на ходу натягивал через голову спортивную майку.

— Куда с утра пораньше? — спросила Валя, отгоняя мрачные мысли.

— На пробежку, — бросил он, не сбавляя темпа. — До леса. Голова тяжелая, надо проветрить.

Он махнул рукой и трусцой побежал к задней калитке.

* * *

Илья бежал легко, пружиня ногами по влажной земле. Лес встретил его прохладой и запахом мокрой хвои. Здесь, вдали от помпезного плаца, дышалось свободнее.

Он добежал до того места, где вчера чихал Буран. Поваленная береза, заросли папоротника. Удушливый запах нашатыря полностью выветрился, и теперь тут висел лишь слабый, едва уловимый аромат лесных цветов.

Илья остановился, успокаивая дыхание. Огляделся. Вдруг впереди, метрах в пятидесяти, среди серых стволов осинника, мелькнула фигура человека в длинном темном плаще. Он стоял неподвижно, словно врос в землю, наблюдая за чем-то в гуще леса.

Под ногой Ильи предательски хрустнула ветка. Человек в плаще дернулся, обернулся — лица было не разглядеть под капюшоном — и рванул прочь, ломая кусты.

— Стоять! Милиция! — крикнул Илья, срываясь с места на спринтерской скорости.

Тяжелый плащ незнакомца путался в ногах, мешал ему бежать. Илья нагнал его через сотню метров, у оврага. Прыжок, захват за плечо, резкий разворот и подсечка…

Человек со стоном рухнул на спину, в грязь. Капюшон слетел с головы. Илья уже занес кулак для удара, но замер. Снизу вверх, испуганно моргая и пытаясь прикрыть лицо руками, на него смотрел участковый Тодеренчук.

— Лейтенант?! — выдохнул Илья, отпуская воротник плаща. — Твою дивизию… Ты что тут делаешь?

Тодеренчук, кряхтя, сел. Его форменная рубашка под плащом была расстегнута, лицо красное.

— То же, что и ты, товарищ опер, — проворчал он, отряхивая грязь с рукава. — Следы ищу. Служба у меня такая.

— А убегал зачем? Я же кричал «Милиция»!

— Да я почем знал? — огрызнулся участковый, потирая ушибленное плечо. — Мало ли какие недобрые люди тут шастают. Лес большой, места дикие. Вдруг браконьер? Или тот, кто детей увел. Я один, без табельного, жить-то хочется.

Он поднялся, морщась и потирая ушибленный бок.

— Нервный ты, товарищ опер. Сразу драться.

Илья внимательно посмотрел на него. Участковый не выглядел как человек, который проводит поисковую работу. Скорее, как мутный тип, который что-то вынюхивал и которого застукали.

— Ладно, прости, — примирительно сказал Илья, протягивая Тодеренчуку руку.

К его удивлению, участковый мир не принял, руку пожимать не стал.

— Совет вам, — сказал он, стараясь не смотреть Илье в глаза. Голос его стал неожиданно серьезным, без привычной интонации заискивания.

— Какой еще совет?

— Уезжайте в Москву свою. Бросайте это дело. Тут болото. Того и гляди сами утонете. Не тот уровень, товарищ. Не по зубам вам этот орешек.

Он запахнул плащ, развернулся и, прихрамывая, побрел в сторону поселка, оставив Илью стоять посреди леса с чувством недоумения и тревоги.

Глава 38

Скелеты в партийном шкафу

Максим стоял у окна, сунув руки в карманы брюк. Он смотрел на сосны, шумящие за стеклом, и был погружен в раздумья. Ничего особенного ни в его фигуре, ни в выражении лица не было. Тем не менее Илья и Валя сразу заметили перемену. Что-то неуловимое изменилось в их начальнике, словно вдруг бесследно прошли та вязкая, тяжелая усталость и растерянность, которые угнетали его последние два дня.

Теперь перед ними стоял не следователь, зашедший в тупик, а охотник, который наконец-то увидел зверя в прицел, хотя еще не нажал на спусковой крючок.

Он обернулся к коллегам, сидевшим за столом. Глаза его блестели холодком.

— Итак, други мои, — начал он в своей привычной манере. — Время рефлексий закончилось. Мы топтались на месте, тыкались в углы, как слепые котята. Пора переходить к системному анализу.

Илья и Валя переглянулись. Воронов потер подбородок:

— Максим Николаевич, у вас такой вид, будто вы клад нашли. Или премию получили. Что-то случилось?

Туманский чуть усмехнулся — одними уголками губ.

— Случилось то, Илья, что количество перешло в качество. У нас накопилась критическая масса вопросов, на которые мы сегодня начнем получать ответы. Работаем по трем направлениям. Жестко, быстро, без сантиментов.

Он подошел к столу, оперся костяшками о столешницу.

— Первое. Валя, твой клиент — Олесь Николаевич Лыткив.

— Секретарь обкома? — удивилась Валя. — Но я к нему даже в приемную не попаду.

— Тебе туда и не надо. Мне нужен его психологический профиль. Глубокий, многосторонний. Пойми меня правильно: Никифор, простой вожатый с амбициями Леннона, зачем-то названивал первому лицу области. И что самое интересное — их соединяли! Это нонсенс. Это мезальянс. Что их связывало? Родство? Землячество? Может, Никифор его внебрачный сын? Или они вместе служили? Или вместе крестили детей?

Максим постучал пальцем по столу.

— Иди в библиотеку. Подними подшивки областной газеты за последние годы.