Красный галстук, черный лес - Валерий Георгиевич Шарапов

Изучи его биографию под лупой. Где родился, кто родители, где был в войну, как шел по партийной лестнице. Ищи белые пятна. Ищи нестыковки. Мне нужны уязвимые места. Чего он боится? Чем гордится?

— Поняла, — кивнула Валя. — Ищу скелеты в партийном шкафу.

— Именно. Второе. Илья. Твоя мишень — тренер Евгений Михайлович Зинчук, широко известный под кличкой «дядя Женя».

Илья нахмурился.

— Вы думаете, он при делах?

— Я думаю, он слишком спокоен для человека, у которого друг лежит в морге. И Никифор с ним шептался слишком приватно. Проверь его связи. С кем дружит, с кем водку пьет, на кого охотится. Узнай аккуратно у шоферов в гараже обкома — не видели ли они нашего физрука возле Лыткива? Может, он его личный порученец? Или, как говорят в определенных кругах, «торпеда»?

— Сделаем, — Илья хрустнул пальцами.

— И третье. Общее, — Максим выпрямился, снова заиграв желваками. — Никифор явно что-то у себя прятал. Не исключаю варианта, что его убили ради этого спрятанного предмета.

— Кожу, которую сожгли? — предположила Валя.

— Возможно. Но, может, это была лишь часть? Подумайте, где такой человек, как Гузь — скрытный, хитрый, местный, — мог устроить настоящий схрон? Не в тумбочке и не под матрасом. В лесу? В старом тире? На чердаке?

Максим прошелся по комнате.

— Валя, по коже заверши экспертизу. Мне нужен точный возраст. Это кирза сороковых? Офицерский планшет вермахта? Или портфель образца пятьдесят пятого года? Это принципиально важно.

Он замолчал, глядя на своих сотрудников. Илья и Валя чувствовали: он что-то недоговаривает. Он ведет их, как гроссмейстер ведет по доске пешки, зная конечный расклад, но не раскрывая всей стратегии. Но спорить с этим новым, заряженным энергией Туманским не хотелось.

— Вопросы? — бросил Максим.

— Никаких, — ответил Илья, вставая. — Задачи ясны.

— Тогда вперед. Вечером жду с докладами. И помните: мы больше не ищем пропавших детей. Мы ищем тех, кто заставил их исчезнуть. А это уже совсем другая охота.

Они вышли. Туманский остался один. Он подошел к столу, взял кружку, в которой уже остыл чай, сделал глоток.

— Ну что, Олесь Николаевич, — прошептал он в пустоту. — Посмотрим, чья колода крапленая.

Глава 39

Бывший

Этот день, начавшийся с боевого настроя следственно-оперативной группы, к обеду стал для всех самым черным днем в году.

Сначала небо затянуло низкими и брюхатыми свинцовыми тучами, но дождь так и не пролился, несмотря на удушливую влажность. А потом, как гром среди ясного неба, у ворот лагеря возник Сергей.

Он стоял у проходной, за решетчатым забором, отделявшим территорию лагеря от внешнего мира. Нелепый в своем слишком теплом осеннем плаще, он сжимал в руках букет поникших гвоздик, завернутых в мокрую газету.

Валя, увидев его из окна корпуса, в первый момент просто перестала дышать. Сердце ухнуло куда-то вниз, в желудок, и там превратилось в ледяной ком. «Это галлюцинация от недосыпа, — мелькнула спасительная мысль. — Не может он здесь быть. Владивосток очень далеко, это другая планета, оттуда не материализуются вот так, посреди дня».

Но человек за воротами шевельнулся, переступил с ноги на ногу, поправляя воротник. Знакомый жест. До боли знакомые сутулые плечи.

Валю словно пронзило током: «Димка!»

Единственная причина, по которой Сергей мог примчаться через всю страну — это сын. Значит, с Димкой беда. Болезнь? Авария? Господи, только не это…

Она вылетела из корпуса, не помня себя. Ноги путались, земля плыла. Она бежала по аллее, расталкивая попадавшихся навстречу пионеров, и в голове набатом бился только один вопрос: «Жив? Жив?!»

У ворот она остановилась, вцепилась в холодные прутья.

— Сережа… Что?! Что с Димкой?!

Сергей вздрогнул, поднял на нее глаза. Он выглядел постаревшим, осунувшимся. Темные круги под глазами, трехдневная щетина, которую раньше он себе никогда не позволял. Прежнее красивое, холеное лицо, которое она когда-то так любила, сейчас казалось смятым, как бумажный лист.

— Валюша… — выдохнул он. Голос хриплый, надтреснутый. — С Димкой все хорошо. Он в круглосуточном саду. Я звонил воспитательнице перед вылетом.

Валя прижалась лбом к прутьям, чувствуя, как слабеют колени.

— Слава богу… — прошептала она. — Но ты… Зачем здесь?

— Я за тобой приехал, — он протянул руку сквозь решетку, пытаясь коснуться ее плеча. — К тебе.

Она смотрела на его пальцы — длинные, музыкальные, с обручальным кольцом, которое он так и не снял. Или надел снова?

Она пыталась найти в себе хоть какие-то чувства к бывшему мужу. Радость? Злость? Ностальгию? Она прислушивалась к душе, как врач слушает пациента, но улавливала только глухую пустоту и усталость. Тот огонь, что сжигал ее три года назад, уже прогорел дотла. Осталась только зола.

Дежурный на КПП, видя состояние Вали, молча открыл калитку.

Сергей шагнул внутрь, неловко сунул ей гвоздики.

— Прости, помялись в самолете… Валя, нам надо поговорить.

Они сели на мокрую скамейку у пустой эстрады. Сергей говорил быстро, сбивчиво, хватая ее холодные ладони своими горячими, влажными руками.

— Я все осознал, Валя. Я был идиотом. Эта… она ничего не стоит. Пустышка. Я страшно разочаровался в ней. Я не могу без тебя. Поверь, я места себе не нахожу. Квартира пустая, тишина эта давит… Я сорвался, прилетел ближайшим рейсом.

Он заглядывал ей в глаза в поисках остатков некогда большой любви, к которой привык за годы совместной жизни.

— Поехали со мной! Прямо сейчас. К океану, к сыну. Заживем по-новому. Я на коленях ползать буду, только вернись! Димка тебя тоже ждет. Он все время спрашивает про тебя.

Его слова сыпались градом, но Валя чувствовала лишь холодное отторжение. Ей хотелось выдернуть руки и отодвинуться от этого человека, пахнущего мокрой псиной. Этот, некогда красивый, кающийся мужчина был ей чужим. Но, говоря о сыне, он бил в самое больное, в незаживающую рану. И от этого ее словно разрывало на части.

— Сережа, — произнесла она, пытаясь отстраниться. — Ты понимаешь… у меня работа… Хотя нет. Что я говорю! Не в работе дело! Я не могу быть с тобой. Все умерло, понимаешь? Между нами уже нет ничего… Мне только бы сына повидать…

— Ничего не умерло! — Сергей почти кричал. — Ты упираешься из-за работы! Но ты женщина, Валя! Ты мать! А чем занимаешься? Трупы режешь и за маньяками бегаешь! Посмотри на себя — ты уже превратилась в тень той прежней Валентины! Поехали к сыну!

Илья стоял поодаль у дерева и курил одну за одной. Он не подходил. Не имел права. Он видел, как этот чужой мужик держит Валю за руки, как она плачет. Илья чувствовал, как внутри него рушится все, что он строил в своей душе