Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

– Бев, я же не психиатр.

Он улыбается.

– О нет, ты – убийца.

Улыбка делается шире, но теперь от нее веет холодом: Генри терпеть не может, когда над ним одерживают верх. Он строит серьезную мину. Его всегда очень заботило, какое он производит впечатление.

– Тогда давай, излагай, – он взмахивает рукой. – Посмотрим, на что я сгожусь.

И Беверли сходу, не переводя дух, пока Генри не передумал, выкладывает все ей известное о Черил, Эмили и Диане. О том, как именно были убиты две первые девушки. Говорит, что убийства были похожи на ритуальные, не замалчивает их показного характера, упоминает о стреле и татуированных фалангах пальцев. Сообщает, что нашла в кабинете карту автомобильных дорог и выяснила, что все убийства были совершены в пределах одного отрезка федеральной автострады. Генри не сводит с нее глаз.

– Ну и что требуется от меня? Кажется, с тех пор как я за решеткой, ты стала заправским детективом.

Он вымучивает очередной смешок, больше похожий на лисье хриплое тявканье. Беверли откидывается на стуле, отзеркаливает Генри. Она где-то вычитала про этот приемчик, в какой-то умной книжке. Повторите позу собеседника – и он проникнется к вам доверием.

– Расскажи о себе. Я хочу знать, почему ты делал то, что делал.

Генри, против ожиданий, не обрывает ее. Беверли решается на более смелый вопрос:

– По какому принципу ты выбирал жертв?

Он улыбается, смотрит не мигая. Чешет затылок. В первые мгновения Беверли почти уверена, что он не желает отвечать. Она не знает только, в чем причина – в том, что ему небезразлично ее мнение, или в его привычке лгать.

– Принцип был простой: доступность, – наконец выдает Генри, пожимая плечами.

– Доступность?

– Ну да. Прикину, бывало, в какой дом легче залезть, где женщина одна живет, без мужчины, ну и…

Беверли опускает взгляд. Хватит ли ей выдержки слушать дальше? Неизвестно. А потом перед ней всплывают лица жертв Генри. У некоторых остались дети. Одна сама была почти ребенком. Еще одна – домохозяйкой лет под сорок. Все они сопротивлялись – абсолютно все; но против Генри с его физической силой шансов спастись у них не было.

– Ты их выслеживал?

– Ага.

Он говорит спокойно, словно об игре в бейсбол.

– Не то чтоб слишком долго. Пока не удостоверюсь, что не маячит любовник или муж.

Беверли вспоминаются вечера без Генри; вечера, когда он приходил поздно, говорил про сверхурочную работу или про вызов на склад ради совещания с боссом. Вот, значит, чем он на самом деле занимался! Выслеживал женщин. Проверял, не забывает ли потенциальная жертва запереть на ночь дверь, не оставляет ли открытыми окна в такую жару, и вообще, насколько легко залезть к ней в сад.

– Ты на машине ездил?

– Когда как. Мог и пешочком пройтись. Облюбую домик – и каждый вечер, в одно и то же время, мимо него прохожусь.

Беверли подавляет желание закричать.

– Ты всегда ездил на одной и той же машине?

– Ну да. На нашей машине, Бев.

Ей приходится справляться с омерзением. Значит, она и по сей день ежедневно прикасается к тому же самому рулю и рычагу переключения передач, садится на то же самое сиденье…

– А этот, новый – он на разных машинах ездит?

Беверли кивает. Именно по этой причине Роджер уверен, что между убийствами нет связи, – на местах преступления замечены разные автомобили.

– Тут никаких проблем, – продолжает Генри. – Менять машины – это легче легкого. Приглянулась – садишься и едешь. Может, этот твой тип – из начинающих, пока только границы раздвигает, а?

– Границы раздвигает?

– Насколько я знаю, такие типы идут от мелочей к крупным делам, – принимается объяснять Генри, упиваясь своим авторитетом в данном вопросе. – К примеру, убийца может начать с пустяка – взломает дверь, стащит что-нибудь из женского бельишка. А то и просто подглядывает в окна…

Беверли внутренне ощетинивается.

– Но в один прекрасный день он просыпается и обнаруживает, что для удовлетворения ему нужно что-то посущественнее.

Беверли, вопреки стараниям, не в силах встретить взгляд Генри. Он использует третье лицо, но ей-то ясно: речь вполне может идти о нем самом, и говорит он, исходя из собственного опыта.

– Ну и парень переключается на прямой контакт: лапает девчонку, насилует, дальше – больше. Ситуация развивается по спирали. Он уже не может иначе.

«Он» вместо «я».

– Парень идет на поводу у своих желаний – а они все изощреннее, и все труднее получить полную отдачу.

Беверли мутит, но даже дурнота не мешает ей осознать: в словах Генри есть смысл. Убивший Черил, Эмили и Диану вполне мог совершить ряд мелких правонарушений. За ним, пожалуй, тянется целый «хвост».

– И вот еще что, Беверли.

Она резко поднимает голову. Впервые за все время Генри не ухмыляется. Беверли знакома эта отрешенность во взгляде: она возникала, когда Генри рассказывал о своих детских, неизменно бесплодных попытках заслужить гордость отца, когда ему вспоминалась очередная издевка, когда на ум приходил тот или иной эпизод унижения Лайтфутом-старшим.

– Этот тип – он женщин ненавидит.

– Что?

Беверли потрясена констатацией очевидного.

– Говоришь, все три хорошенькие, успешные, одаренные? Типаж королевы выпускного бала, так? – Генри скребет шею. – Не иначе, парень чувствует себя… как это называется? Выполощеным.

– Выхолощенным.

– Вот-вот. Короче, ему кажется, что такая девушка гарантированно его отошьет.

А сам Генри тоже чувствовал ненависть к женщинам (в том числе к Беверли) в недолгие годы их брака? Порой у нее складывалось именно такое впечатление – Генри внутренне клокотал недовольством, и Беверли тушевалась, уверенная, что допустила промах, что никуда не годится как жена и как женщина, раз не может сделать мужа счастливым.

– Он их оприходовал?

Мысли Беверли резко вернулись обратно в комнату для свиданий.

– Что-что?

– Поимел он их или нет?

К Генри вернулся насмешливый, самодовольный тон. Беверли не знает, куда спрятать глаза. Да как он смеет? Да можно ли так говорить об убитых девушках?

– Это мне неизвестно.

Она и правда не в курсе. Не спрашивала, подверглись ли девушки еще и сексуальному насилию. И ей совсем не хочется об этом знать.

– Я бы сказал, что этот тип выслушал немало отказов и теперь отыгрывается. Попросту мстит, – объясняет Генри.

Беверли молчит.

– Скорее всего, он живет один, – продолжает Генри. – Может, никогда не был женат.

Снова его рука тянется почесать выбритую шею.

– Держу пари, он ходит к проституткам.

Беверли сверкает глазами.

– Откуда такая уверенность?

– Ему важно самому рулить – вот откуда.

Генри все держит