Воронка. Спаси меня - Майя Тень

Воспоминания порождают неконтролируемый болезненный вздох и снова заполняют собой сознание.

Я тупела там. Учитель определил лечение медитациями и трудотерапией, оставив мне на сон минимальное время. Из-за всего этого я иногда теряла связь с реальностью, а временами накатывало невыносимое чувство усталости. Но и оно было каким-то тупым. Только страх не был тупым.

Временами приходило острое чувство ужаса. Это был ничем не объяснимый животный страх. И каждый раз за ним следовал кошмар, который невозможно стереть из памяти. Он приходил в виде друзей Учителя, а может, это были партнеры по черному бизнесу, и я должна была целую ночь провести с каким-то “особенным гостем”. Сопротивляться я пробовала всего два раза. В первый раз получила еще более щедрую порцию пощечин, пинков, во второй раз очнулась в больнице, где меня в конце концов и нашел Илья.

Эти воспоминания, эти самые стыдные фрагменты пошлого я хоронила, хоронила так глубоко в себе, чтобы даже Гордеев нечаянно не смог их увидеть, почувствовать, понять. Только сейчас этот раздирающий страх заставил вспомнить, заставил дрожать и судорожно глотать воздух.

— Ты же не уйдешь? Не уйдешь? — просила я Льва.

Спасибо Льву, он не пошел к другу, а пригласил к себе. Понимаю, что не о такой встрече с другом он мечтал, я бесконечно благодарна ему.

А ночью проснулась от вибрации телефона. Экран светился в темноте, высвечивая незнакомый номер: “Знаешь, что бывает с теми, кто пытается идти против своего Учителя? Знаешь, помнишь, такое не забывается, правда, сестра Анна? Ждем тебя завтра у старых складов на улице Мирной. Скажешь, кому-то — пострадаешь не только ты”. Далее шли фотографии Маргариты — избитой, плачущей и Гордеева — тот был жив и здоров.

Глава 36

Я помню, что сначала ущипнула себя. Чувствительно, но не так уж больно. Потом — еще раз, больнее. И каждый раз приходило горькое осознавание — не сон, не кошмар. Реальность.

Реальность, от которой я так хотела убежать.

Даже защитников-покровителей вроде бы нашла: капитан Гордеев, сержант Крюков.

Поддержку получила: новый паспорт, новое место жительства.

А оно... настало. Настало и догоняет меня, сметая преграды на своем пути, задевая моих близких — Маргариту, Илью...

Я словно в запертой клетке, в котоую меня толкнули и оставили там ради моего же блага. И теперь, от того, смогу ли я оттуда выбраться, зависит жизнь моих близких.

Впрочем, в критических ситуациях мозг быстрее находит решение, и, промаявшись остаток ночи, то погружаясь в сон, то с некой болезненностью выныривая оттуда, в семь я уже стала. Умылась холодной водой, старалась расслабиться, делая жалкое подобие зарядки, но внятного ответа от себя же является ли мое решение верным не получила.

Наконец, решилась.

“Если я вам нужна, подъезжайте ко двору и заберите меня. С вас — безопасность Маргариты и Ильи, а также тех, кто как-то причастен к моей жизни. Со своей стороны я обещаю: никто не узнает куда и зачем я еду”.

Сообщение было доставлено быстро, прочитано почти сразу, но ответ пришел только через час. Беспощадный, сухой, бескомпромисный.

“У тебя есть двадцать минут”

Мысленно прошу прощения у Елены Анатольевны и Левушки, мыслями направляюсь к Илье и умоляю простить. Перед ним мне особенно стыдно. Его самая твердая просьба, почти приказ — всё сообщать ему. Его я и нарушу сегодня.

Мысли путаются, руки дрожат. Среди тысячи вопросов, роем кружившихся в голове, самый важный жужжит не переставая: не совершаю ли я ошибку? Гордеев бы ответил, что да, совершаю. И в какой-то момент мне даже хочется написать ему, сообщить, что человек из “Воронки” будет здесь сегодня очень скоро. Илья бы смог принять правильное решение, он бы позвонил куда надо, машину бы задержали, но...

“Они нашли меня даже в закрытом городе, Илья. Если идти им наперекор — пострадают люди. Однажды я сглупила по-страшному, поверила “Воронке”, и видимо, пока сполна за это не отвечу, судьба будет преследовать меня. Не хочу, чтобы из-за меня пострадал ты, Лев, другие” —продолжаю мысленный диалог.

Глупо было бы полагать, что за мной приедет Учитель, скорее всего — какой-то из охранников. Никакого разоблачения все равно не случилось бы.

А в реальности уже разыгрываю спектакль — разыгрываю мерзко и бездарно. То, что Лев хорошо отметил встречу со своим другом мне очень даже на руку.

Только вот перед его мамой стыдно. Боже, как же стыдно... Стыд и страх на грани ужаса — вот что сейчас переполняет мое нутро. Раз решила — иду до конца. Не совсем приветливо, даже почти хмуро здороваюсь с ней.

— Дочка, что с тобой?

Ну зачем, почему именно сегодня она назвала меня “дочкой”? Ведь всегда было “невестушка”, “Викуся”, “милая”! Тоже очень по-родному, тоже с любовью. Но вот это дочка... как врать человеку в глаза, когда он называет тебя дочерью? Как разыгрывать спектакль, зная, что моя роль ей там не понравится?

Надо.

Отвлекаюсь на телефон, который неприятно вибрирует: “Выходи. За тобой подъехали”.

Бездарно. Играю бездарно, веду себя мерзко, от всего этого буквально тошнит:

— Со мной что? Со мной, Елена Анатольевна ничто не случилось. А вот ваш сын... а вот Лев... пришел в спальную почти под утро, пьяный. Я... я бы не хотела связывать свою жизнь с алкоголиком.

Посредственно сыграно. Станиславский бы не поверил. Но... Елена Анатольевна верит. Она привыкла мне верить. Мои слова для нее — ушат холодной воды — резко, почти больно, отрезвляюще, неожиданно. Назвать ее сына “алкоголиком” смогла бы только отбитая на голову невесте. Лев был вполне вменяем, и спиртное в родительском доме за все время, что я здесь жила, употребил первый раз.

— Вика, да что ты такое говоришь? Ты знаешь, я всегда на твоей стороне, но сегодня ты...

— Я? То есть я виновата в том, что Лев со своимдругом напился как сапожник? Так, я, может быть и вспылила, но терпеть такое не хочу. Мне надо успокоиться и прийти в себя. Такси ужа заказала, поеду в центр, прошвырнусь по магазинам.

Выбегаю из дома и сажусь в как раз подъехавшее за мной “Рено”.

— Трогай. Давайте уже едьте скорее отсюда, — почти кричу водителю, который в два раза выше и толще меня. В этот момент мне даже почти не страшно. Мне больно. Больно за Елену Анатольевну и Левушку. Но я все сделала правильно, надеюсь, что правильно. Теперь, даже если я не отвечу на ее звонки,