Тогда и только тогда, когда снег белый - Лу Цюча

разнос по школьному радио, который слышала вся школа. Девушка, которой она влепила пощечину, напротив, была возведена в ранг чуть ли не героини и стала вести себя в классе еще более нагло. Из-за этого происшествия отношения Тан Ли и Лу Ин дали трещину. Когда все произошло, Тан Ли находилась в административном корпусе вне себя от страха и не смогла свидетельствовать в пользу Лу Ин, не смогла рассказать, как все было на самом деле, от начала и до конца. Лу Ин было очень обидно. «Очевидно, что я нуждалась в помощи. Она могла встать на мою сторону, выступить в мою защиту», – так она втихаря жаловалась нам за спиной Тан Ли. Это стало началом конца. Лу Ин стала сторониться Тан Ли и теперь приходила к нам в спальню по вечерам одна. Однажды она принесла сигареты и зажигалку – подарок от ее друзей за пределами школы. Она спросила, хотим ли мы попробовать. Я поинтересовалась, не стоит ли нам позвать Тан Ли, но она ответила, что той это будет неинтересно. Кончилось тем, что мы втроем выкурили пачку сигарет за два дня, после чего классный руководитель вызвал нас к себе и спросил, курили ли мы на территории школы. Только в этот раз «нас» было трое – то, что осталось от четверых друзей.

Лу Ин пришла к скоропалительному выводу о том, кто донес на нас учителю. Она знала, что Тан Ли видела, как Лу Ин доставала сигареты и зажигалку из ящика стола. Лу Ин была преисполнена недоверия к соседке и, естественно, подозревала только ее. Когда она устроила Тан Ли допрос, та не пыталась оправдать себя или прояснить ситуацию – такова была ее натура; к тому же она, вероятно, терзалась угрызениями совести из-за того, что не смогла защитить Лу Ин во время инцидента с пощечиной. Короче говоря, когда Лу Ин, схватив Тан Ли за воротник, встряхнула ее и рывком подняла со стула, та не проронила ни слова. Так же молча она снесла удар по лицу, когда Лу Ин толкнула ее с такой силой, что она налетела на стол. Она молчала, когда Лу Ин потащила ее за волосы, швырнула на кровать, начала душить подушкой, и продолжала молчать под градом пощечин. Она молчала, когда ее руки стали иссиня-фиолетовыми от синяков, когда ее повалили на пол и даже когда Лу Ин занесла над ней стул, готовясь нанести удар. Тан Ли не защищалась и не пыталась объясниться. Однако в то время, даже если бы она сказала что-нибудь в свою защиту, мы бы ей все равно не поверили.

Итак, «мы» больше не были четверкой. Сначала нас стало трое, а теперь остались мы вдвоем с Сяоцинь. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было всего лишь мелкое недоразумение, ведь мы с Лу Ин насквозь пропахли табаком: не было ничего удивительного в том, что классный руководитель это заметил. Однако это нам даже в голову не пришло, мы предпочли обвинить самого близкого друга. Такая уж штука – дружба: стоит лишь на миг закрасться подозрениям, как она тут же рушится навсегда.

Что касается дальнейших событий, которые тебя интересуют, боюсь, мне нечего сказать. Нами словно что-то овладело, только это может объяснить то, что мы вытворяли снова и снова. Сначала мы просто хотели преподать Тан Ли урок и время от времени еще думали, что пора ее простить. Однако постепенно мы отклонились от первоначальной цели, погрузившись в безумство собственных фантазий и зверств. Как только пересекаешь определенную черту, уже никогда не сможешь вернуться к прежнему себе. В конце концов только смерть Тан Ли смогла положить конец этой череде издевательств. Если бы она не погибла той снежной ночью, кто знает, возможно, издевательства продолжились бы до самого выпуска, а мы никогда бы не пришли в себя, искренне уверовав в то, что насилие – это справедливое воздаяние за предательство. Такая вот она, наша история, которая случилась пять лет назад. – Хо Вэйвэй подняла взгляд и глубоко вздохнула.

Голова У Сяоцинь была опущена столь низко, что выражение ее лица невозможно было разобрать в тени свисающей челки. Фэн Лукуй подозвала официанта и заказала две порции цитрусового сока – одну для рассказчицы, у которой пересохло в горле, и одну для себя. Пока не принесли сок, она не задавала вопросов. Хо Вэйвэй была права. Вся эта история ни на йоту не продвигала ее расследование и несла в себе столько же пользы, сколько далекие горные цепи или глубокие морские воды. Что есть, что нет.

– У тебя еще остались вопросы?

– Я бы хотела кое-что спросить у вас об орудии убийства. – Фэн Лукуй помешала соломинкой лед в стакане и продолжила: – Тот складной нож на территорию кампуса пронесла Лу Ин, верно?

Хо Вэйвэй отрывисто кивнула.

– Вы знаете, когда именно и зачем она принесла оружие в школу?

– Полиция и Яо уже спрашивали нас об этом. Я в третий раз отвечаю на этот вопрос, – заметила Хо Вэйвэй. – Тот нож ей подарили друзья не из школы, либо она сама попросила их о таком подарке. А уж что из себя представляют эти так называемые «внешкольные друзья», я думаю, ты и сама догадываешься. В десятом классе Лу Ин отдалилась от той компании, а в одиннадцатом, после инцидента с Тан Ли, вновь сошлась с ними. Понятия не имею, зачем ей вдруг понадобился складной нож. Лу Ин такой человек, она живет инстинктами и, возможно, поначалу сама не знала, на что он ей. Может быть, ей было любопытно, а может, она носила его для ощущения безопасности. В скором времени после того, как она получила нож, она тайком принесла его в школу, но никогда не доставала его при посторонних, даже при нас. Полагаю, для нее он был чем-то вроде талисмана. Недели не прошло после того события с пощечиной, как она принесла оружие к нам и пригрозила Тан Ли, что прикончит ее, если та еще хоть раз осмелится донести на нас.

– Нож и правда исчез до убийства?

– В четверг вечером на неделе за день или два до убийства Лу Ин внезапно спросила нас, не знаем ли мы, где ее нож, и сообщила, что не может его найти. После этого она с яростью допытывалась у Тан Ли о его местонахождении. Лу Ин говорила, что вновь увидела его только после того, как полиция обнаружила его на месте убийства. Полицейская показала ей прозрачный пакет для улик, в