Тогда и только тогда, когда снег белый - Лу Цюча

она это сделает, то знать обо всем будет только Яо Шухань, которая сама находится в таком положении, что вряд ли станет доносить на Фэн Лукуй в администрацию, ведь, в конце концов, руководство во всем обвинит ее – педагога, не только не остановившего ученицу, но и самолично подавшего дурной пример. Таким образом, администрация не узнает ни о ее проступке, ни о расследовании.

Успокоив себя, Фэн Лукуй сорвала полиэтиленовую пленку и открутила карамельного цвета крышку, затем поднесла горлышко к носу и понюхала содержимое. Сначала ей в нос ударил резкий запах крепкого алкоголя, затем она почувствовала подозрительный аромат керосина, а в конце – нотку фруктовых деревьев. Однако, несмотря на это, Фэн Лукуй вряд ли смогла бы описать окутавший ее аромат ранее изученными хвалебными словами – «выдержанный», «ароматный», «насыщенный». Все эти столь часто встречающиеся в рекламе эпитеты, похоже, были полной ложью. Она повернула бутылку и уставилась на незнакомую надпись на английском языке на белой этикетке: «SINGLE MALT WHISKY»[15]. С трудом она все же догадалась, что последнее слово означает виски, но понятия не имела, что это за напиток. К счастью или нет, Фэн Лукуй не посмотрела на этикетку с обратной стороны, поэтому она также не знала, что содержание алкоголя в столь маленькой бутылочке объемом всего 180 миллилитров доходило до сорока трех градусов. Если бы она знала, то, возможно, не выпила бы больше половины залпом.

Фэн Лукуй почти сразу пожалела об этом. Она почувствовала, как горло загорелось огнем, и не смогла не вспомнить о рассказах из «Жизнеописаний наемных убийц»[16], которые глотали уголь, чтобы лишиться голоса и не выдать себя. Жжение распространилось по гортани, затем опустилось в пищевод, охватило желудок; жар распространился по всему телу, а вместе с ним пришло головокружение. Она пошатнулась, постаралась поставить бутылочку на место, на нетвердых ногах обошла кровать и легла на свободную половину. Но даже когда она опустила голову на подушку, ощущение, что вся комната кружится, не исчезло. Фэн Лукуй закрыла глаза, однако свет дневной лампы все еще горел на внутренней стороне ее век и все вокруг продолжало вращаться.

Она подумала, что ей приснится приятный сон, но на самом деле проспала всю ночь без сновидений. Она чувствовала, что медленно погружается на дно озера, и только ее слова оставались над поверхностью. Так называемый сон – всего лишь способ позволить сознанию скользнуть в место, где из-за нехватки слов не существует ничего. Фэн Лукуй, похоже, что-то поняла, но не смогла это выразить, а тем более запомнить. Когда следующим утром Яо Шухань разбудила ее, она уже все позабыла.

3

– Голова все еще болит? – спросила Яо Шухань, заметив, как Фэн Лукуй массирует правый висок указательным и средним пальцем. На лице ее отчетливо читалось страдание. Яо Шухань заботливо продолжила: – Если бы кто-то другой узнал об этом, то ты сама бы себя закопала.

– Если вы расскажете об этом директору, меня накажут?

– Наказывать тебя или нет, решать буду я. Ученица, тем более председатель учсовета, не должна так поступать.

– А что же вы? Если узнают, что вы не остановили меня, разве вас тоже не накажут?

– Самое большее – пожурят. В конце концов, это же не я заставила тебя пить.

– Притащить ученицу к себе в номер – это тоже не преступление?

– Учительница и ученица вместе сняли номер в целях экономии, что в этом такого?

– А если я скажу, что учительница, будучи в нетрезвом состоянии, сама ввалилась ко мне в номер, вы тоже найдете способ оправдаться?

На этот раз Фэн Лукуй не стала прикасаться к вискам, а, постаравшись держать голову прямо, прислонилась к холодному стеклу.

– Так или иначе, что бы ни произошло вчера вечером, учительница будет утверждать, что абсолютно ничего не помнит.

– Вы что… мне угрожаете?

– Да я просто шучу. Уверена, твоя учительница ничего никому не расскажет.

– Никому ничего не расскажет лишь потому, что сама напилась до беспамятства.

– Этого больше не повторится, – ответила Яо Шухань.

– Похоже, мой долг – помочь вам бросить пить.

Несмотря на то что пейзаж за окном представлял собой по большей части деревья и водоемы, чья гладь периодически сверкала за стволами, взгляд Фэн Лукуй привлекли отдельно стоящие здания, которые портили всю картину: стереотипные, словно сделанные под копирку, фанзы[17]. Промышленные предприятия и торговые помещения под пасмурным небом выглядели уродливо и безжизненно. Иногда в поле зрения мелькали живые люди, но они представляли собой лишь маленькие пятна, быстро исчезающие и ничем не отличающиеся от муравьев, которых можно раздавить, просто взглянув вниз в летний день.

Поезд следовал в Пекин. Наверное, найдется немало пассажиров, развлекающих себя в поездках на большие расстояния наблюдением за меняющимися пейзажами. Однако они явно не были подготовлены к такому долгому путешествию: мало кто нашел себе занятие, еще меньше было тех, кому удавалось вздремнуть. Фэн Лукуй наблюдала и за ними: кто-то сидел неподвижно, уставившись в одну точку, кто-то глядел в окно, не проявляя, впрочем, к внешнему миру никакого интереса. Стоило кому-то из присутствующих чуть-чуть зашевелиться, и сразу же находились те, кто переводил все свое внимание на них. Также были люди, обзванивавшие всех знакомых по телефону, однако собеседникам было абсолютно нечего сказать друг другу (в основном из-за плохого сигнала и рева поезда). Наконец поезд въехал в тоннель, и Фэн Лукуй увидела в окне собственное отражение. Она поняла, что и она всего лишь одна из «них». Она поспешно открыла лежавшую на коленях книгу «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия», но из-за головной боли не могла сконцентрироваться на чтении. Яо Шухань, которая, похоже, наконец заметила, что Фэн Лукуй мается от скуки, вновь завела с ней разговор.

– Когда ты приехала, я сразу подумала: зачем нужно было тащить с собой такую скучную книгу?

– Только для того, чтобы лучше засыпать.

– А еще, полагаю, потому что ты интересуешься политической философией?

– Ничего подобного. Я выбрала естественные науки.

– Тебе нравится естествознание?

– Это не вопрос предпочтений, просто лишь немногим больше оплачиваемая профессия, – ответила Фэн Лукуй, не знавшая, куда себя деть. – А вы на чем специализировались в университете?

– Я уже и не помню. Во время сдачи гаокао экспромтом выбрала философский факультет. На первом курсе не было разделения на специальности; они благородно именовали это «общим образованием», пытаясь привить учащимся поверхностные знания из разных специальностей. На деле это была пустая трата времени, имитация бурной деятельности. На втором курсе я решила, что хочу остаться в науке, заниматься научной деятельностью, и