Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

на спинку стула. Рисунок открытки, которая, очевидно, много лет пролежала в почтовом ящике, цветочный пар и нарочито грубо встающий из него член. Могла ли быть в этой глупости какая-то загадка? Разве что недостаточное воспитание детей, когда-то живших в Кош Маре. Постороннее участие Клим сразу отверг. Картин по всему дому было нарисовано густо и много, навряд ли случайно попавшие в него хулиганы стали бы искать именно этот, затерянный среди других эскиз, чтобы испортить.

И в то же время интуиция Клима говорила: от изображения просто полыхает яростной местью. Но кому? И за что?

Клим обнаружил себя уснувшим прямо за ноутбуком, головой на вытянутых по столу руках. Он никогда раньше, до появления в его жизни Кош Мара, не замечал за собой такую особенность: вырубаться там, где застигнет сон. Но здесь это произошло уже во второй раз.

За тем исключением, что сейчас фотограф помнил, чем занимался накануне вечером. Он полюбовался на экран. Всё оставалось на месте — чашка, пар, цветок и член.

Клим потянулся, разминая затёкшие от неудобного положения руки, ноги и спину. И как всегда совершенно не вовремя заголосил мобильный.

— Эрика, — он не хотел грубить, но голос непроизвольно выдал недовольство. — Что за пожар⁈ Сейчас…

Он скосил глаза в угол монитора.

— Э-э-э… Уже десять⁈

— Да, — констатировала Эри. — А в одиннадцать — прощание с Таткой. И я понятия не имею, в какой части города тебя ловить.

— Вот чччёёёрррр… Похороны! — Клим выскочил из комнаты, прижимая телефон ухом к плечу и пытаясь на ходу расстегнуть вчерашнюю несвежую рубашку, — Эри, я…

Он притормозил на ступеньке, где ночью фотографировал цветок. Сначала — не раздумывая, чисто на автомате, проверить детали, но уже в следующую минуту застыл.

— Клим! Клим! — мобильный, воспользовавшись моментом, выскользнул из-под уха и полетел вниз по лестнице.

Что-то было безмятежно радостное в его полёте, так мальчишка на санках катится с горки, не думая о дереве, что маячит впереди.

— Да где ты сейчас? — кричала Эрика по громкой связи, и голос подпрыгивал на ступеньках.

Сейчас Клим был в полном ах… раздрае. Потому что всё оставалось по-вчерашнему в сохранившемся эскизе: чашка, пар и цветок. Только члена не было. В ярком дневном свете невозможно ошибиться. Не то, чтобы Клим успел привыкнуть к этому изображению и соскучиться, но ситуация вырисовывалась странная.

Забыв о телефоне, он метнулся обратно в комнату. Приник к экрану. Там рисунок не изменился. Ясно и чётко — как Клим оставил его минуту назад. Со всем задорным непотребством.

Никакое объяснение сему обстоятельству не вырисовывалось даже смутно. Где-то внизу, на первом этаже, всё не унимался голос Эрики, на стене изящно и без всяких дополнительных вводных клубился из чашки цветок, с экрана подмигивал член. Очень интересно!

Хотя — нет. Совсем не интересно, чушь какая-то. Только Климу ещё больше захотелось посетить этот чайный домик. Как можно быстрее. И даже сегодня, немедленно. Сразу после похорон

Азаров решительно запихнул на задворки подсознания эту чертовщину и, уже срывая на ходу рубашку, помчался вниз — объясняться с Эрикой по телефону, который, судя по всему, благополучно пережил падение, и принимать душ. Холодный. Так как времени на обогрев бойлера вообще не оставалось.

* * *

На прощание с Таткой пришло не очень много народа. Девушка ещё не успела обжиться в городе, а из её родной деревни приехали только пара каких-то дальних родственников. Стайка перепуганных моделей не решалась подойти к гробу, а возрастная тётка в джинсах и натянутой на животе футболке всё время что-то шептала своему спутнику — долговязому очкарику с импозантной бородкой и шерстяном чёрном костюме, совершенно не подходящем в такую жару.

У гроба сидела только заплаканная длинноногая девушка, тёмный капюшон худи скрывал черты лица, но по фигуре Клим безошибочно определил — она тоже модель.

— Это Вера, — шепнула ему Эрика. — А эти двое — какие-то соседи, кажется. Так что всем здесь Вера заправляет.

Она подтолкнула Клима в спину. Девушки зашептались.

— Всю кровь выпустил… Бледная, как вампиром выжатая, — донеслось до Клима едва уловимым шелестом.

А, может, показалось…

Азаров неуверенно направился к Таткиной подруге. Горе девушки оказалось неподдельным. Она, не отрываясь, смотрела на бледное, но всё равно ещё очень красивое лицо Татки, и видно было, как сдерживается — рыдания бурлили в её взгляде, готовые вот-вот прорваться наружу.

— Соболезную, — буркнул Клим, пытаясь пихнуть в ладонь Веры деньги.

Он старательно отворачивался от гроба. Смотреть на мёртвое лицо Татки оказалось выше его сил. Совал деньги, не глядя, купюры смялись в комок, в руках Вера сжимала промокшую от слёз салфетку, и они никак не впихивались. Возникла секундная возня, затем девушка подняла на него непонимающий взгляд:

— Вы…

— Да, — сказал Клим, — я — Азаров, тот самый фотограф.

Он хотел добавить, что ни в чём не виноват, почему-то ему сейчас показалось необходимым сообщить об этом Таткиной подруге, но смог только выдохнуть ещё раз:

— Соболезную. Тут… Траты же…

Вера на автомате взяла деньги. Что-то мелькнуло у неё в глазах, словно она прочитала в душе у Клима. Девушка печально улыбнулась:

— Спасибо. Я знаю, что вы не виноваты. Так получилось…

— Вера, — Клим набрался мужества, — я понимаю, что сейчас не время, но мне очень нужно с вами поговорить. Можно мы встретимся чуть позже, на днях…

— Но со мной уже разговаривали в полиции, — произнесла она. — И не один раз. Я всё рассказала.

— Пожалуйста, — почти прошептал Клим. — Поверьте, мне очень, очень жаль и небезразлично…

Одна из моделей, осмелев, направилась к гробу, неожиданно всхлипывая.

— Хорошо, — кивнула Вера. — У Эрики есть мои координаты…

За первой потянулись и остальные коллеги покойной Татки. Гроб окружили, оттесняя Клима. Показалось, что девушки сделали это специально. Каким-то шестым чувством он понял: они не доверяют ему. Подозревают в причастности к смерти Татки и пытаются оградить уже мёртвую девушку от её убийцы.

Клим попятился на выход, пасуя перед этой молчаливой стеной осуждающего горя, но на улице у прощального зала его подстерегал неприятный сюрприз в виде парочки телекамер и тройки диктофонов. Татка не была известной, и очевидно, как говорила Эрика, через несколько дней все об этом забудут, но гибель модели сейчас — прекрасный сюжет для прессы. Красивый и кровавый. Хрупкая девушка, маньяк-фотограф и множество ножевых ранений. Что может быть горячее?

Одного из операторов за камерами Азаров смутно помнил — встречались на совместных съёмках, остальные были какие-то совсем зелёные и незнакомые.

— Вы последний, кто…

— Почему скрываетесь…

Клим, пойманный врасплох, остановился, поймал взгляд знакомого оператора.

— Я не…