Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

Инь Чжень. Раньше его дозволялось вкушать только императорам. Он состоит из целых почек, имеющих форму игл. Аромат сухого белого чая уникален, в нём есть нотки, присущие только этому сорту.

Судьбоносность момента откладывалась. Это всего-навсего какой-то там белый чай, от вдыхания сухих листьев которого знатоки бы попадали в обморок. Но Клим не был знатоком. И даже любителем не был. Всё, чего он хотел: узнать что-нибудь о тех, кто жил в Кош Маре. Сейчас Клим понимал только одно: чайные мастера— люди очень неторопливые. Очень.

— Не беспокойтесь, — вдруг сказала она, возвращаясь со своей коробочкой за стойку. — Я прекрасно помню эту женщину и её дочь. Тех, что мама приглашала на годовщину.

Хозяйка уже обдавала кипятком маленький глиняный чайничек и какую-то по виду очень профессиональную доску, готовила белые, блестящие фарфоровыми боками чашки разных форм. Зачем столько разных чашек?

— Глина дышит, — пояснила мастер. — Когда чай заваривается, эфирные масла из листьев оседают на стенках чайника и образуют плёнку, которая и создаёт в нём особый микроклимат. Этот у меня самый «воспитанный» — в нём чай заваривается уже второе десятилетие.

Клим ёрзал, стараясь, чтобы женщина не заметила его мучений. Он понял, что теперь остаётся расслабиться и получить удовольствие. Подгонять мастера не имело смысла. Она сама всё расскажет, когда сочтёт момент подходящим. Просто нужно набраться терпения и подождать. Тем более что Климу начинал нравиться этот процесс, который поначалу казался нелепым. Наверное, он-таки «поймал дзен», как говорила Эрика, когда кто-нибудь буйный вдруг утихомиривался.

— Первый этап китайцы называют «рыбий глаз», — женщина негромко приговаривала, следя за происходящим в греющемся чайнике, — появление мелких пузырьков на дне. Когда они увеличиваются в объёме — это «крабий глаз». Значит, вода прогрелась до семидесяти семи градусов. Именно на этом этапе завариваются самые элитные белые и жёлтые чаи. Если мы завариваем сорта зелёного, красного, чёрного чая и улунов, то ждём ещё два этапа — «жемчужные нити», которые образуют пузыри, поднимаясь при восьмидесяти пяти градусах к поверхности воды, и «шум ветра в соснах», когда вода начинает издавать сильный шум. Этот момент — достижения девяноста градусов — длится всего несколько секунд, их очень трудно поймать. И, наконец, существует пятый этап — «бурлящий источник», когда вода считается уже «мёртвой», переварившейся, в ней листья не могут раскрыться, как следует. Такой водой заваривают только фруктовые чаи.

Она залила так и не вскипевшей водой листья в глиняном чайничке, вылила её, залила снова, зачем-то встряхнула несколько раз. И вдруг сладковатые ароматы благовоний, висевшие в помещении, накрыл нежный цветочный шлейф. Он был свеж, юн и невинен. Клим не подозревал, что запах может иметь цвет, но чувствовал сейчас так — аромат был БЕЛЫЙ.

Окутанная этим белым флёром, хозяйка принесла на подставке чайник, маленький прозрачный кувшин и четыре пиалы — две высокие и две низкие. Поставила на столик.

— Высокая и низкая чашки — это единство янь и инь — мужского и женского начал, неба и земли.

Поднимая кувшин, она заполнила бледно-персиковым напитком сначала высокие чашки, затем из них перелила нежную воду в низкие. Клим протянул руку за чаем, надеясь, что церемония заваривания закончилась, и можно уже приступать непосредственно к процессу вкушения, тем более что ему тут же очень захотелось пить. Но оказалось, это ещё не всё.

Хозяйка накрыла низкую пиалу уже пустой высокой, взяла обе чашки в одну руку и резко перевернула.

— Небо — в землю, мужское — в женское. Едины оба начала и противоположности. Поверните чашку по часовой стрелке, так вы «выкрутите» из неё аромат, и тут же медленно пригубите.

Клим послушно «выкрутил» чашку и поднёс её к губам. Чай отозвался нотами сразу мёда, дыни, персика, ягод и берёзового сока. Мягко растелился по языку — не обжигающе горячий, но и не остывший. Не прошлое и не будущее — самый настоящий момент.

Хозяйка наблюдала за его реакцией, так что пришлось поджать губы и многозначительно кивнуть. Чай Климу понравился, но он не знал, как правильно сказать об этом. Эти китайские церемонии такие церемонные…

— Бай Хао Инь Чжень, — пояснила хозяйка, — «серебряные иглы», премиальный сорт, содержащий почки без вкраплений листьев в смеси. Среди белых чаёв это самый дорогой и самый ценный сорт.

Клим, который не думал сначала, что простая чашка чая может обойтись ему в какую-то баснословную сумму, вдруг опять занервничал.

— Это мой подарок, — сказала хозяйка, словно прочитав его мысли. — Как будущему клиенту. Я чувствую, что вы непременно вернётесь ещё. И не один раз. Вы созданы для чаепитий, только ещё об этом не догадываетесь. Вино — напиток воина, чай — напиток мудреца.

— Я вам кажусь похожим на… мудреца? — беспомощно спросил Клим.

— Вы ещё не определились, — улыбнулась хозяйка. — В вас есть и то, и другое. Какая из сторон перетянет?

Клим только собирался открыть рот, чтобы напомнить о цели своего визита, как она опередила:

— Этот магазинчик открыла ещё моя мама, — хозяйка неспешно смаковала светлый, почти прозрачный напиток в перерывах между фразами. — Переводчик с китайского, она пару раз ещё в советские времена бывала на Востоке, там и пристрастилась к церемониям.

Ещё полчаса назад Клим бы поторопил её, но сейчас по-настоящему проникся атмосферой, и казалось самым верным узнавать необходимую информацию вот так: за долгими разговорами, неспешными изящными движениями, хрупкостью фарфоровой крошечной посуды и в терпко-нежном цветочном аромате. Мама… Что ж, очень интересно…

— Это, кстати, мамина традиция, — сказала хозяйка чайного домика, — обязательно напоить любого зашедшего чая. Дать возможность успокоиться, прийти в себя.

— Но если человек спокоен на самом деле?

— Видите ли…

Она посмотрела ему в глаза поверх белого душистого флёра, поднимающегося от чашки.

— Клим, — представился он, правильно понимая этот взгляд.

— Какое интересное имя. А я — Мей.

— Тоже… интересное, — кивнул Клим.

Он не очень удивился, ожидал даже чего-то более экзотическое. Ну там, Акутагава или Мураками.

— Так вот, Клим, — произнесла Мей, и ему показалось, что колокольчики на входе чуть дрогнули приветственно, когда она назвала его имя. — Люди, которые спокойны, идут в супермаркет или торговый центр. Те, кто сворачивает в наш переулок, явно ищут что-то особенное. То, что успокоит их душу.

Клим не совсем понял её мысль, но решил, что если уточнит, Мей погрузится в философию, и они ещё очень нескоро доберутся до главного предмета разговора.

— Я как раз была в магазине, когда к нам зашли эти гости. Немного странная женщина с блуждающим взглядом, а с ней девочка-подросток. Вернее, даже не подросток, а… Уже не малыш, но ещё не