Мистический капкан на Коша Мару - Евгения Райнеш

Она смотрела на него в упор, чуть прикусив нижнюю губу: Эрика всегда так делала, когда что-то твёрдо решила, и Клим прекрасно понимал: теперь спорить с ней бесполезно.

— То есть ты собрался расположиться тут надолго, не взирая ни на что! — Эрика не спрашивала, а утверждала.

Она его прекрасно знала.

— Ладно… — продолжила подруга. — Ладно… Только сегодня мы переночуем здесь вместе.

— Зачем тебе это?

Клим знал — зачем (чтобы показать, насколько абсурдно его упрямство), но продолжал невинно пялить на Эрику глаза.

— Хочу увидеть прекрасного обнажённого незнакомца в душе, — подвела итог подруга.

И рассмеялась. Но Клим знал — Эрика никогда не оставила бы его одного в опасности. Даже если он сам подставлялся самым дурацким образом. От этого и злилась: нарываться считала глупостью, а ни переубедить, ни оставить не могла.

Она точно находила опасной его неожиданную привязанность к Кош Мару.

— Могу предложить себя, — ответил Клим. — Боюсь, что никого, более прекрасного, ты в этом душе не увидишь.

Дверца Матиза легонько задела Клима по коленям, из неё сначала показались длинные стройные ноги, а затем уже всё остальное великолепие Эрики.

— Это меня пугает больше всего, — сказала она, опять улыбаясь и сдувая прядь волос, упавших на глаза. — Мы с тобой, наверное, оба ненормальные, Клим.

— Почему? — Клим отворил калитку, пропустил Эрику вперёд.

— Нормальные люди не едут ночевать в дом, где произошло убийство. Если они не подростки, ищущие приключений на свою задницу. А мы уже давно не подростки. Мне кажется, что уже тысячу лет — не подростки. Ты — сумасшедший из-за таланта, а мне приходится следовать за тобой, когда ищешь вдохновения.

— Ничем хорошим это для тебя не заканчивается, — тихо произнёс Клим.

— Позволь мне самой определить, что меня хорошо, а что плохо. И в любом случае, если нас захотят убить, отбиваться вдвоём будет проще.

Они зашли в дом, который встретил их равнодушной тишиной. Сейчас Кош Мар не казался таким заброшенным, как в самое первое их знакомство с ним. Клим понял это, потому что волей-неволей смотрел сейчас на него глазами Эрики. Он чувствовал её удивление: в доме пахло не слежавшейся пылью и плесенью, а старинным уютом.

— Подожди немного, — сказал Клим, отправляясь к рубильнику.

Он включил свет — торшер, подключённый им к генератору, разлил бледно жёлтый отблеск по первому этажу.

— Сейчас освещается только кухня, — пояснил он, словно извиняясь. — Мы можем выпить чаю здесь. На втором этаже…

Он взял с кухонного стола шахтёрский налобный фонарик:

— Вечерами я хожу с этим. Но сейчас поздно темнеет и рано светает. Так что освещать приходится только часа три-четыре, и то, если ночь выдалась бессонная. А вот зимой…

Эрика в очередной раз посмотрела на него, как на ненормального:

— Ты говоришь о зиме ТУТ?

— Но, Эри, посмотри, как много пространства с прекрасным светом. Оно бездарно пропадает, а можно сделать студию. Разные локации в одном месте, Эри! Если я сдам свою комнату, то могу часть аренды оплачивать из этих денег. А часть — заработаю. Кроме того…

Он замялся, ничего не сказал ей о разговоре с Егором. Если удастся встретиться с хозяином дома, то без посредников аренда, возможно, будет не столь высокой. Кроме того, долгосрочная.

— А ещё я что-нибудь потом придумаю. Мы придумаем. Правда?

Эрика покачала головой.

Они легли спать на одном диване, и в этом не было ничего особенного — Эрика и Клим часто ночевали вместе в юности, когда выезжали на съёмки за пределы города, и экономили на номере в гостинице. Вчетвером, если Наташка и Славка могли присоединиться, или вдвоём. Брали номер на одного. Так было даже теплее зимой или промозглой осенью в продуваемых районных гостиницах.

— Давненько мы не засыпали в одной кровати, — сказал Клим. — Посмотрим на мою сегодняшнюю выдержку. В юности мне приходилось трудно ворочаться рядом с тобой всю ночь. Ты хоть представляла тогда, что я — мужчина?

— Ты — гениальный Клим Азаров, — ответила Эрика, прислушиваясь к чему-то в тишине. — Почти бог. И я всегда спала крепко, чувствуя рядом с тобой безопасность. Никогда не замечала твоих метаний. Я вообще хорошо сплю.

— Я не бог, — проворчал Клим, отворачиваясь и кутаясь в одеяло.

Но напряжение не пришлось гасить силой воли. Почему-то стало прохладно рядом с Эрикой, хотя несколько предыдущих ночей мучили раскалённым удушьем, тянули в себя дневную жару. Прохлада не была приятной: она шла от двери, какая-то искусственная, будто на полный холод работал кондиционер. Только там точно не могло быть никакого кондиционера, а если бы даже и скрывался каким-то непостижимым образом, Клим, как только они с Эрикой напились чаю, отключил генератор.

Он уже, наверное, совсем засыпал, когда показалось, что скрипят ступеньки. Дыхание того, кто поднимался по ним, становилось всё тяжелее, он взбирался еле-еле, с огромным усилием.

«Я сплю», — понял Клим, прежде чем совсем выпасть из реальности. Он ощущал, что эти чувства и слуховые галлюцинации как бы и не его вовсе.

«Страхи Эрики передались мне, я вижу с ней теперь один кошмар на двоих. Если станет ещё страшнее, проснусь и её разбужу».

Последнее, что он услышал — стон. Кто-то стоял в дверях и стонал. Классически и беспросветно горько: ' О-о-о-о'. И Клим успел подумать: «Ну, нет, ну…»

* * *

Проснулся он от холода. Посреди июля замёрзнуть под одеялом? Он понял всю странность ситуации, даже ещё толком не осознав реальность.

Ледяное дыхание шло от Эрики. Он осторожно похлопал ладонью то место, где, предположительно, должно было находиться её плечо. И тут же отдёрнул руку. Словно прикоснулся к снежной бабе.

— Эри! — Клим спустил ладонь на пол.

Там, у кровати, остался лежать с вечера налобный фонарик. Видимо с перепуга нашёл сразу, даже наощупь. Включил и, уже не церемонясь, откинул второе одеяло с Эрики.

Она лежала, вытянув руки вдоль тела. Неестественно прямо, застыв в позе солдата на карауле, только горизонтально. А глаза… Глаза Эрики были открыты, ужасно широко открыты, и Клим увидел в них бездонный страх и немой призыв о помощи.

— Эри, — он испугался и растерялся одновременно, так как никогда не бывал в таких ситуациях и не знал, что делать.

В голове у Клима заметались мысли — как застигнутые врасплох тараканы, он не смог выловить ни одну из них, поэтому поддался инстинктам. Дотрагиваться до девушки, казавшейся наощупь куском льда, было жутко, но страх за Эрику оказался сильнее. Совершенно не думая, что делает, он всё-таки схватил её за плечи и принялся