Странные картинки - Укэцу

– Добивался?

– Я замечала, что он бросает на жену учителя Миуры сальные взгляды, и несколько раз видела, как он к ней пристает.

– Правда?!

– Да. Она очень его боялась… А я не знала, как ей помочь…

Из рассказа Камэйдо становилось все очевиднее, насколько гадким человеком был на самом деле Тоёкава. Ивата укрепился в своих подозрениях на его счет. Впрочем, к Камэйдо у него тоже появились вопросы.

– Спасибо, что поделились, для меня эта информация очень важна. И если можно… у меня остался последний вопрос. Как вы относились к господину Миуре?

– То есть?..

– После того как его не стало, с вами общался один журналист… И вы сказали ему, что терпеть не могли учителя Миуру. Тем не менее вы помогали его семье… Переживали за его жену… Почему?

Камэйдо опустила глаза и, смешавшись, ответила:

– Он был мне дорог.

– Что?

– Учитель Миура был мне очень дорог. Но… я не врала, когда говорила, что терпеть его не могу… Мне многое в нем не нравилось, он постоянно на меня срывался… Но вместе с тем он стал для меня очень близким человеком… Кроме него, у меня никого не было.

Удивительные признания срывались с уст Камэйдо одно за другим.

– С родителями мы не ладим. Делаем вид, что не замечаем друг друга… Поэтому я тянулась к учителю Миуре. Мы часто с ним спорили, иногда я страшно на него обижалась, но… когда он погиб… Мне было так больно, будто вместе с ним умерла частичка меня. Я прорыдала несколько дней… Настолько сильная была привязанность.

– Вы хотите сказать, что испытывали к нему чувства?

– Возможно. Но я стыдилась этого и не хотела, чтобы кто-то узнал… Поэтому и ответила на вопрос журналиста так резко: мол, терпеть его не могла. Мне казалось, что, если я скажу что-то другое, тут же нахлынут эмоции и я не смогу держать себя в руках. Даже сейчас, когда я думаю об учителе…

Лицо Камэйдо налилось краской, из глаз потекли слезы. Ивата смутился, но вместе с тем почувствовал облегчение. Он вспомнил, что, когда погиб Миура, никто из его одноклассников не плакал. Уже из этого понятно, как они относились к своему учителю ИЗО… Один из ребят даже сказал: «Теперь больше никто не будет на нас орать». Остальные промолчали, но было видно, что многие с ним согласны.

Ивата чувствовал, что в своем горе он одинок. Ему даже казалось, будто… будто во всем мире больше никто не скорбит о смерти Миуры. Поэтому теперь, видя слезы Камэйдо, он обрадовался, что впервые встретил родственную душу.

– Госпожа Камэйдо, спасибо, что согласились со мной поговорить. Для меня учитель Миура тоже был очень важным человеком. Я рад, что смог поговорить с кем-то, кто так же тяжело, как и я, переживал его смерть.

– И я рада…

– Кстати. Двадцатого числа я собираюсь подняться на гору К. Хочу почтить память учителя в годовщину его смерти. Не хотите присоединиться? Конечно, если вы не заняты в этот день.

– Спасибо за приглашение… Но в этот день у меня будет лекция, которую никак нельзя пропускать.

– Ох, ладно.

– Простите, что не смогу составить вам компанию. Но… Если вдруг вы соберетесь совершить новое восхождение через год, я с радостью пойду вместе с вами.

– Хорошо, договорились. Ах да… Вот, возьмите мою визитку. Если что, звоните.

– Спасибо. Тогда, наверное, и мне стоит вам дать свою визитку?..

– У вас уже есть? Вы же еще студентка.

– Да. Нам на учебе дали такое задание – придумать себе визитки. Не уверена, что у меня хорошо получилось, но… Вот, держите.

Камэйдо протянула Ивате красиво оформленную визитку. Рядом с красочным изображением цветка были написаны ее имя и фамилия: сначала иероглифами, а ниже – латиницей.

亀戸　由紀

YUKI KAMEIDO

* * *

Ивата поблагодарил ее и встал из-за стола. Вдруг он обратил внимание на картину с изображением кошки, стоявшую на деревянном мольберте в углу кабинета: вся поверхность холста была испещрена маленькими отверстиями, расположенными на одинаковом расстоянии друг от друга.

– Что это такое?

– Вас, наверное, заинтересовали отверстия? Это холст, на котором могут рисовать незрячие.

– Незрячие?

– Да. У нас в клубе появилась слепая девушка, и госпожа Маруока придумала делать для нее такие холсты. Вы когда-нибудь рисовали с закрытыми глазами?

– Нет… никогда.

– Делать что-то руками вслепую очень тяжело. Вспомните, к примеру, детскую забаву фукувараи[20]. С рисованием все еще сложнее: не видя холст, практически невозможно понять, где следует расположить какую линию. Но если проделать в холсте отверстия, то ориентироваться в рисунке можно на ощупь.

Например, если соединить точки в левом нижнем углу, правом нижнем углу и вверху посередине, то получится треугольник. Благодаря такой разметке даже слепой человек сможет изобразить на холсте все, на что ему хватит фантазии. Например, эта незрячая девушка у нас клубе, пользуясь холстами с отверстиями, учится рисовать самые разные объекты, в том числе людей и животных.

– Понятно… Выходит, она рисует на ощупь?

Сознание Иваты молнией пронзила догадка. «Холсты с отверстиями» напомнили ему об одной необычной детали в деле Миуры, которая все никак не шла у него из головы: о сгибах на предсмертном рисунке учителя. Может быть, они играли такую же роль, как отверстия на холстах для незрячих? Пересечения линий сгибов дают «точки». Вдруг целью Миуры было как раз расставить на листке такие точки, а не сделать разметку сеткой? Только если он использовал ту же идею, что и Маруока, которая хотела облегчить процесс рисования для незрячей студентки… Выходит, ему требовался способ сделать рисунок вслепую? Если Ивата прав, значит, рисуя горную гряду, Миура ничего не видел перед собой.

Хотя выходит нелогично. Если бы преступник, скажем, завязал Миуре глаза, тот, не глядя на горную гряду, не смог бы перерисовать ее на листочек. Значит, пока он рисовал, горы находились у него перед глазами. И при этом свои руки он не видел… Как же это могло выйти?.. Поломав голову, Ивата нашел объяснение.

Что, если руки Миуры были связаны у него за спиной? «Преступник связал Миуру. Руками, заведенными за спину, тот достал из кармана чек и ручку и попытался сделать рисунок. Но у него ничего не выходило – он ведь не видел, что делает. Тогда Миура несколько раз сложил листочек и, на ощупь ориентируясь по линиям сгибов, нарисовал горную гряду».

Впрочем, у Иваты оставались сомнения насчет этой версии. Возможно ли