Странные картинки - Укэцу

И поэтому… Именно поэтому убийца изуродовал тело Миуры.

«Ввиду тяжких телесных повреждений проводить вскрытие оказалось крайне сложно, но, к счастью, если можно так выразиться, в желудке обнаружили непереваренные остатки пищи».

Иными словами, тело Миуры было настолько изувечено, что единственным способом, позволяющим судить о давности наступления смерти, оказалось исследование ЖКТ. Именно на это и рассчитывал преступник. Он нанес Миуре более двухсот ударов, искалечил его тело настолько, что оно потеряло человеческий облик – все затем, чтобы, определяя время смерти, полиции пришлось полагаться только на содержимое желудка. Полиция же ошибочно предположила, что увечья – следствие лютой ненависти убийцы к Миуре.

Если все действительно было так, как полагал Ивата, тогда понятно, почему преступнику понадобилось забрать с собой спальный мешок. Вечером двадцатого числа Миура установил палатку и забрался в спальный мешок, где проспал до утра. Полиция бы легко догадалась, что Миура устроился на восьмой станции на ночлег, если б обнаружила там его мешок и палатку, и тогда все старания преступника пошли бы насмарку. Быстросборную палатку можно просто сложить и убрать в рюкзак, а вот по мешку в любом случае будет заметно, что им недавно пользовались. Поэтому преступник унес его с места преступления.

Вероятно, с едой похожая история. Сэндвич Миура съел, по всей видимости, вечером двадцатого числа. Даже если предположить, что он ужинал примерно в полночь, все равно к утру сэндвич полностью переварился: при вскрытии его остатков в желудке Миуры не обнаружили.

Если б на месте преступления не оказалось только сэндвича, полиция бы неминуемо предположила, что Миура съел его на ужин, а убит был только утром. Поэтому-то преступник и украл булочку с бобовой пастой. Он понимал: если в рюкзаке вообще не останется еды, полиция предположит, что ее забрал с собой преступник. То есть убийца хотел пустить следствие по ложному следу.

* * *

Очевидно, Миура сделал свой рисунок, чтобы разрушить алиби преступника. Вероятно, когда его насильно заставляли есть бэнто, он догадался, что убийца замыслил… скрыть реальное время его смерти.

Тогда связанными за спиной руками Миура вытащил из кармана ручку и чек и аккуратно, чтобы убийца ничего не заметил, попытался оставить предсмертное послание.

Сначала Миуре пришлось решить, какую информацию указать на листочке. Если б преступник заметил записку со своим именем или подробным описанием метода фальсификации времени смерти, то уничтожил бы ее, не задумываясь. Но Миура придумал, как завуалировать в своей предсмертной записке информацию об убийстве таким образом, чтобы преступник ни о чем не догадался, и нарисовал горную гряду. Вероятно, этим рисунком Миура хотел сказать: «Я дожил до утра».

Непонятно, то ли убийца, как и рассчитывал Миура, решил, что ничем не рискует, оставляя этот набросок на месте преступления, то ли просто его не заметил. Так или иначе чек попал в руки полиции. Впрочем, никто там так и не смог разгадать истинный смысл рисунка.

* * *

Но кто же, собственно, преступник? В конце сентября светает примерно в 05:30, а тело Миуры обнаружили в девять утра, следовательно, убийство произошло где-то в этот промежуток времени. Если учитывать время на дорогу от города до горы К, выходит, что жена Миуры, у которой было алиби на шесть утра, и Тоёкава с алиби на семь утра никак не могли совершить преступление. Тогда остается… только один человек.

Юки Камэйдо

По коже Иваты пробежал мороз. У него перед глазами возникло заплаканное лицо молодой девушки, с которой он недавно разговаривал в школьном кабинете ИЗО.

«Учитель Миура был мне очень дорог». Выходит, она врала ему? А честно о своем отношении к Миуре рассказала в интервью Кумаи?.. Неужели она так ненавидела Миуру, что решила его убить?.. Нет, не обязательно. Может быть, на преступление ее толкнула как раз любовь. Учитель и ученица… Безответное чувство… Ей было нечего терять… Это больше напоминало сюжет дешевой мелодрамы, но Ивата слышал, что порой преступниками могут двигать самые абсурдные мотивы…

Однако он до сих пор не мог понять одну вещь: как у такой миниатюрной девушки, как Камэйдо, могло хватить сил, чтобы связать взрослого мужчину, насильно затолкать ему в рот еду, а потом жестоко убить, нанеся более двухсот ударов? Тем более что три года назад она была еще школьницей.

Как бы то ни было, здесь, на горе К, Ивате делать больше нечего. Он должен как можно скорее спуститься вниз и рассказать все полиции! Но солнце уже скрылось за горизонтом, и горы погрузились во мрак. Возвращаться в темноте Ивата не решился.

Дул суровый пронизывающий ветер. После захода солнца в горах всегда холодает. К утру температура, должно быть, упадет еще сильнее… Ивата забрался в палатку, извлек из рюкзака спальный мешок и залез внутрь. Тьма сгущалась, ветер ревел. Со всех сторон гудели, издавая ни на что не похожие звуки, насекомые. Ивата и не подозревал, что ночью горы становятся такими зловещими. Он плотно закрыл глаза, стараясь поскорее уснуть.

* * *

Сколько времени прошло? Ивата, видимо, сам не заметил, как провалился в сон. Когда он открыл глаза, было темно. Снаружи по-прежнему свистел ветер и гудели насекомые. Он потянулся было к часам, лежавшим около головы, чтобы посмотреть время, но почувствовал неладное. Он не мог пошевелить руками: они были вытянуты вдоль тела по швам. Точно так же оказались вплотную прижаты друг к другу и ноги – причем раздвинуть их Ивате почему-то никак не удавалось.

«Это что, сонный паралич?..» В детстве у него часто случались подобные приступы. Только сейчас кое-что было иначе: он мог свободно шевелить кистями рук. И не только. Шею, рот и глаза Ивата тоже мог контролировать, как обычно. Обездвиженными оказались только руки и ноги. Значит, это не паралич. Тогда в чем же дело?!

После пробуждения к нему постепенно начало возвращаться ощущение собственного тела. Он почувствовал странное давление в руках и ногах. Как будто их что-то сжимало… И тут Ивата понял.

Его обмотали какой-то бечевкой поверх спального мешка. Иначе это никак не объяснить. Ивата опешил – на восьмой станции, кроме него, не было ни души! Вскоре его глаза привыкли к темноте, и он смог различать предметы внутри палатки. Ивата завертел головой, оглядываясь по сторонам. А когда посмотрел себе в ноги… у него похолодело в груди.