Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

– Бедные мои. Мы их вытащили в эту глухомань и не обращаем на них никакого внимания. Дорте тоже хороша, ей позарез нужно было закатить этот юбилей. А теперь бегает за хозяином. Он же женат!

Ян Инге поднимается, подходит к ней. С рассеянным видом похлопывает ее по плечу. Она знает: ему кажется, что она ведет себя как ребенок. Но в ней темным и жадным цветком распускается ярость.

– А Карл, это на что похоже? Тоже мне, великий кулинар, гарцует по кухне и потягивает вино.

– Похоже, ты тоже хорошо приложилась к бутылке. – Ян Инге легко ерошит ей волосы. – Ну давай, иди поищи своих родителей. А я поговорю с Уле насчет Лабана.

Он забирает пустую тележку и катит ее к двери. Анетте идет следом и осторожно выглядывает в коридор. Ни за что на свете не хочет она встретить там типов, отравивших их собаку. В холле пустота и безмолвие. Дверь в комнату для собраний заперта. Но они пользуются туалетом в гардеробе. Того и гляди столкнешься с одним или с другим.

Распахивается дверь кухни, оттуда спешит к ним Уле.

– А, вот она где, тележка! Она мне понадобится, чтобы накормить… других гостей.

Лицо у него серьезное.

– Как дела? – спрашивает он, понизив голос, хотя рядом нет никого, кто мог бы их услышать.

Ян Инге пускается в объяснения, но Анетте не в состоянии беседовать. Ее тошнит, она торопится в свой номер. Брошенное на кресло вязание так и валяется там. Сочетание цветов, так восхищавшее ее, кажется теперь тоскливым, как осень за окном. Да и краски осени, которые весь день приглушал туман, скоро поглотит темнота. Анетте едва волочит ноги по коридору, в мокром стекле окон бредет ее отражение. Сыро, тихо. И в доме, и снаружи. Надо бы постучаться к родителям, но к горлу подступает тошнота. Ей теперь понятно, что это паника вызывает в ней такие ощущения, но, может быть, ей станет лучше, если ее стошнит. Она открывает дверь в номер и, к своему изумлению, видит, что Лабан встречает ее. Он поднялся и стоит, хотя и неустойчиво, на четырех лапах, неуверенно повиливая хвостом.

– Ах ты мой хороший, услышал, что я иду?

Анетте приседает на корточки и без колебаний позволяет ему лизнуть себя в губы. Горячий и влажный поцелуй. Она тычется носом в его большое плоское ухо и вдыхает его запах. Пахнет соленым морем, увядшей травой, теплой землей. Пахнет собакой, живой собакой. Но Лабан протискивается мимо нее в коридор. Слышен громкий голос Яна Инге, обрадованного, что пес встречает его. А она торопится в ванную и едва успевает склониться над унитазом. Кислая блевотина вылетает мелкими толчками, будто тело не до конца определилось с тем, стоит ли расстаться с этим содержимым. Анетте спускает воду, и в этот момент в ванную входит Ян Инге.

– Тебя рвет?

– Дa, так вдруг затошнило.

С трудом поднявшись, она подходит к раковине. В горле свербит. Она выпивает пару глотков воды. Лабан улегся позади Яна Инге, тяжело дышит. Анетте умывает лицо и пытается нащупать полотенце; добрый Ян Инге кладет полотенце в ее руку.

– Я, наверное, слишком быстро пила. На кухне начали праздновать заранее, да ты понял.

– Угу.

Она вытирается и вешает полотенце на крючок, муж потерянно стоит рядом.

– Уле согласился, чтобы Лабан на время ужина остался с нами. Ему эта идея понравилась.

– Хорошо.

Выходя, она протискивается мимо мужа, и ей приходится переступить через задние лапы Лабана. Ян Инге выходит вслед за ней.

– Я спросил, нет ли у него проектора, чтобы девочек показать на большом экране. Но проектор в комнате для собраний, и я тогда сказал, что лучше не надо. Посмотрим на компьютере.

– Да, можно и так.

– Тебе очень плохо?

Она качает головой.

– Да нет. Надо, наверно, принять душ и одеться к вечеру. Может, ты первый в душ?

Звучит это скорее как приказ, чем как вопрос. Ян Инге без единого слова возвращается в ванную и закрывает дверь. Вскоре Анетте слышит, как на пол в ванной льются струи воды. Надо взять себя в руки, приготовить ему костюм. Дверь шкафа она открывает медленно, будто опасаясь, что оттуда на нее вывалится что-нибудь. Но там всего-то ее платье и две белые рубашки Яна Инге. На вид совершенно одинаковые. Но кто его знает, может, чем-то они и отличаются.

Платье, купленное к пятидесятилетию Яна Инге – она всегда чувствовала себя в нем такой элегантной, – на плечиках выглядит жалкой дешевкой. Можно было сообразить, что яркий лиловый цвет выйдет из моды, не успеешь оглянуться. Просто загадка, как это вещи, которые выглядят свежими и соблазнительными, когда видишь их впервые, совсем скоро начинают казаться скучными и простецкими. Она кладет платье на постель и достает колготки, купленные накануне. Три по цене двух. Они скреплены широкой липучкой вроде скотча, Анетте пытается отковырнуть кончик. Ведь можно, наверное, извлечь одну пару, не порвав? В конце концов она вцепляется в липучку и дергает что есть сил. Из ее глотки вырывается грубое рычание.

– Извини, Лабан, – говорит она и плюхается на угол кровати, откуда он ей виден. Пес не поднимает голову, но ушами шевелит. – Я не сержусь, просто…

Вздохнув, она пытается отделить одну из пар колготок от других. Никак.

– Что ты говоришь? – Ян Инге приоткрывает дверь ванной и высовывает голову. Бедра он замотал полотенцем, но вообще мокрый весь, с него стекает вода.

– Да нет, это я с Лабаном разговариваю. Он тоже не понимает, зачем так все засупонивать к чертовой матери…

Ян Инге отбирает у нее колготки. Две секунды, одно легкое движение, и дело сделано. Подмигнув, он бросает все три пары ей на колени.

– Можешь идти в душ.

И снова скрывается в ванной. Ей слышно, как он насвистывает там, наверняка очень довольный собой.

Анетте обрывает остатки клейкой ленты и сминает ее в плотный шарик. Думает о сестре и брате, у которых нет в жизни никого, нет никого такого, кто всегда рядом, всегда подставит плечо, поможет. И речь не только о таких мелочах, как эти дурацкие колготки, ее переполняет сейчас глубокое и многогранное чувство. Словом, она очень рада, что у нее есть муж.

– Что бы мы делали без Яна Инге? – тихонько произносит она, бережно касаясь ладонью собачьего тела. Под гладким мехом прощупываются ребра, ряд слегка изогнутых косточек совершенной формы, они вздымаются и опускаются чаще обычного.

Все в семье всегда следили за тем, чтобы не перекормить пса, лабрадоры легко