Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

три. Три сообщения одно за другим. Наконец мать просунула руку отцу под локоть, и они неторопливо шествуют в столовую. Карл едва удерживается, чтобы не придать им небольшое ускорение.

Анетте

Анетте вытаскивает из сумочки два сложенных вдвое листочка бумаги и незаметно подсовывает их под тарелку. Она зачитает свою речь, только если это будет уместно. Пока что все, похоже, заняты своими мыслями. Мать разглядывает узор на серебряных столовых приборах, отец рассеянно смотрит на три бокала, выстроившиеся перед ним. Ян Инге помогает Лабану поудобнее устроиться на старой перине, накрытой кучкой мягких шерстяных одеял. Его пытались напоить, но ни вода, ни вкусности его не соблазняют.

У короткого края стола сидит Дорте. Кажется, мерзнет, хотя она завернулась в шаль, на вид дорогущую. Может быть, из альпаки. Анетте прекрасно могла бы связать для Дорте такую шаль, только попроси. Рядом с сестрой сидит Карл, не сводит глаз со своего мобильника. Он единственный не убрал мобильный телефон. Сама она спрятала свой в сумочку, выключив на нем звук. Анетте шлет брату строгий, должно быть, взгляд, потому что он кладет телефон на стол рядом с тарелкой. Анетте видит теперь, что он сильно побледнел.

– Плохие новости? – слышит Анетте вопрос Дорте.

– Да нет… просто непонятное сообщение, – отвечает он сестре, не глядя ей в лицо.

Открывается дверь, входит Уле с бутылкой. Под красным передником на нем белоснежная футболка. Интересно, думает Анетте, как он ухитряется так отбеливать вещи, и решает, что просто эта футболка новехонькая. Подойдя вплотную к столу, хозяин останавливается.

– Я думаю, начать стоит с этого шампанского.

Уле показывает им этикетку. Анетте замечает, что сестра смотрит не на самого хозяина, но следит за тем, как его руки срывают фольгу и начинают откручивать проволочку, удерживающую пробку.

– Это за мой счет, – продолжает Уле. – Компенсация морального ущерба. День прошел совсем не так, как хотелось бы. Но все могло обернуться гораздо хуже, если бы не вы, дорогие гости, выказавшие столько терпения и готовности помочь.

Раздается едва слышный хлопок, и хозяин принимается в полной тишине наполнять бокалы для белого вина шампанским. Анетте не удается найти подходящие слова, она ощущает какую-то странную отрешенность. Только когда Уле разливает все до последней капли, Дорте благодарит его от лица всех присутствующих.

Уле уходит, забрав с собой бутылку. Ян Инге берет бокал за ножку и поднимает его высоко в воздух.

– За здоровье моих замечательных тещи и тестя! – говорит он.

И за любовь на всю жизнь, думает Анетте, но это лучше сказать попозже. Она подносит бокал к кончику своего носа – этому ее мать научила, не поднимать бокалы выше кончика носа – и старается, как это и принято, обменяться взглядом с каждым за столом. Но такое впечатление, что все на самом деле находятся не здесь. Карл вертит бокал за ножку, взгляд обращен куда-то вдаль. А вот Дорте уткнулась в бокал носом, долго и тщательно нюхает, потом закрывает глаза и делает маленький глоток.

– Ну и каковы ретроназальные характеристики этого напитка, Дорте?

Ну конечно, Ян Инге не смог придержать язык. Но Дорте вопреки ожиданиям не раздражается, а светлеет лицом. Может быть, она рада, что муж сестры вообще в состоянии шутить.

– Очень даже мощные! Пузырьки ведь служат моторчиками развития аромата, – говорит она, держа бокал перед собой. – А знаете, вот в таком бокале несколько миллионов пузырьков!

– Неужели? – говорит отец.

Он с обновленным интересом отпивает еще глоток, изучая тоненькие струйки поднимающихся со дна пузырьков. Дорте смотрит на него, и на ее губах играет улыбка.

– Ну и сцену ты им закатил, папа!

Отец бурчит что-то в ответ, но тут Ян Инге со стуком ставит бокал на стол:

– Надеюсь, мы больше эту шваль не увидим!

Раздается дрожащий вздох Лабана, и все поворачиваются к нему.

Пес растянулся на перине, вроде бы ему совсем не плохо. Анетте хотелось бы верить, что он выживет. Но ветеринар, с которым общался Ян Инге, был категоричен. Собаке может стать лучше, но это улучшение будет кратковременным. Ночью их ждет кошмар. Сейчас Лабан дышит спокойно, но в любой момент может начать давиться слюной и задыхаться; его будет бить дрожь. И вроде еще что-то про судороги, про кому? И что им тогда делать? Как помочь страдающей собаке?

Анетте представляет себе, как вся семья окружит его смертное ложе. Как они будут утешать его и гладить. Лучшее, на что можно надеяться, это что он быстро впадет в кому, тогда ему уже не будет больно.

– От девочек ничего пока?

Ян Инге склонился над столом и говорит шепотом. Анетте качает головой и выуживает из сумки мобильный. Новых сообщений нет.

Открывается дверь, Уле вносит и ставит на стол два блюда с крекерами, украшенными кусочками копченого лосося.

– Перекусите немножко, пока я приготовлю блинчики. Скоро уже!

Ян Инге потирает руки.

– Ой, я голодный как волк!

– А ты, папа, всегда про волков говорил “лютый волк”, – говорит Анетте, глядя на розовые кусочки лососины. Желудок выворачивает от одного только вида еды.

– Мне вот больше нравится называть волка серым, – говорит Карл. – Тогда он как бы физически существует, у него есть свой цвет. Он живой, а не просто символ проблем, несчастий и опасности.

– Серый… – Дорте пробует слово на вкус.

– Никак не возьму в толк, как люди, любящие собак, могут быть противниками волков. Они же ближайшие родственники, – говорит Ян Инге, одним махом закидывая в рот два крекера.

Анетте видит, что и остальные закусывают, и для приличия передвигает кусочек рыбы в своей тарелке. Мать поворачивается к ней.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она тихонько.

– Конечно, все нормально, – отвечает Анетте. Кто его знает, уяснили ли мать с отцом, насколько болен Лабан. Они же не видели его, когда ему было совсем плохо.

– Ну, придется через это пройти, – вздыхает мать, и не поймешь, имеет ли она в виду ужин, борьбу собаки со смертью или же ее вздох относится ко всему происходящему в Иннсетре.

Наверное, настроение поднимется, когда на экране появятся девочки, утешает себя Анетте. На столике позади нее стоит наготове полностью заряженный лэптоп.

– Только бы эти охотники не встревали, – говорит мать.

– Да вряд ли им хочется общаться с нами больше, чем нам с ними, – спокойно говорит Карл.

Анетте чувствует, что у нее снова схватило живот. Приходится согнуться и притвориться, что она делает это специально, чтобы дотянуться до бокала. Никто не обращает на нее внимания, и, к счастью, спазм скоро проходит. Но дальше все как она и опасалась: