Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн

– Лес, – говорит он, и это одинокое слово зависает в пространстве комнаты, так что можно ощутить тяжесть влажной земли, камней, вековых деревьев с корявыми корнями. – Настоящие охотники умеют беречь лес. Знают, что стоит выпасть хоть одному мельчайшему элементу, и это потянет за собой другие изменения и разбалансирует всю систему. И рано или поздно ударит по нам, находящимся на вершине пищевой цепи.

Стейн отступает на шаг и медленно опускается на стул, с которого встал. В его взгляде читается неприязнь, смешанная с изумлением. В кои-то веки Карл наслаждается помпезным стилем, типичным для выступлений отца перед публикой. Достаточно ему оказаться стоящим перед людьми, которые сидят, или счесть своим долгом просветить слушающих о чем-либо, его голос тут же приобретает более глубокое звучание, он смакует каждое слово.

– Со временем… – Снова искусственная пауза. – Со временем мы пошатнем всю эту тонко налаженную систему. Это не останется без последствий.

Он разворачивается в сторону холла, где дочь и зять застыли, как столбы, а на полу темным комочком лежит, не шевелясь, Лабан.

– Одно из последствий халатного обращения с ядами состоит в том, что могут пострадать невинные души. На этот раз досталось нашей любимой собаке.

Отец опять переводит взгляд на двоих, сидящих перед ним на стульях.

– Но даже если бы вы не оказались здесь из-за оползня, а творили бы свои подлые делишки, все равно пострадали бы невинные. Волки, лисы, росомахи, рыси. Вам совсем нет дела до тех, кого вы лишите жизни? Ястребы, зайцы, мыши, любое существо, обитающее в лесу, может отравиться ядом, который вы таскаете с собой. Это безответственно. Совершенно безответственно.

Из двери на крыльцо потянуло холодом – это вошла Дорте. И замерла как вкопанная. На плечах у нее большая серая шаль из мохера, и Карл видит, что сестра тщательно накрашена. Она шевелит губами, явно собираясь спросить, что происходит, но мать знаком подзывает ее к себе. Может статься, сейчас как раз подходящий момент, чтобы прекратить эту сцену и закрыть дверь. Карл протягивает руку, чтобы дернуть отца за рукав, предложить ему выйти отсюда, но тут опять встревает Гейр. Нет чтобы промолчать.

– Волк – животное-вредитель.

У отца уже готов ответ:

– Самое вредное из животных – это человек. И что бы вы ни говорили, волк защищен законом. Травить волков – экологическое преступление!

Выдав эту тираду, он уходит, печатая шаг. Карл бросает осторожный взгляд на охотников. Они сидят рядком, выпрямившись, губы сжаты, словно они судьи, а не преступники, которым только что огласили приговор. Стараясь сохранять показное спокойствие, Карл выходит из комнаты и закрывает за собой дверь. Уле как раз зажигает свечки в баре. Окружающее внезапно опять обретает краски и даже кажется уютным и безопасным. Но непохоже, чтобы члены семьи, кучками разбредшиеся по холлу, чувствовали себя уютно. Отец скрывается в гардеробе, слышно, как он захлопывает дверь туалета.

В распахнутых глазах Дорте изумление.

– Это что такое было? – шепчет она. – Маразм начинается?

Карл пожимает плечами. Выходка отца ошарашила его так же, как и всех. Да, конечно, отец несколько десятилетий преподавал в школе естествознание. Но все же. То, что он в этой ситуации выступил как защитник леса и диких животных, удивляет Карла в той же мере, в какой он чувствует неожиданную гордость за отца. Но Уле за стойкой бара выглядит не особенно довольным.

– Разрядил обстановку, так сказать, – сухо комментирует он.

– Может быть, и стоило прояснить позиции. – Карл подходит к нему.

– Прояснить позиции? – Уле качает головой. – Я тут из кожи вон лезу, чтобы они не испортили вам праздник. Надо следить, чтобы они не напились, чтобы не высовывались из комнаты для собраний. Пока они вели себя относительно покладисто.

– А что… – говорит Карл. – Что нас ждет, если они станут менее покладистыми?

Уле не отвечает, но Карл не опускает взгляда, смотрит ему прямо в глаза.

– Ты думаешь, они могут выкинуть какую-нибудь подлянку?

Уле вздыхает.

– Я просто не хочу, чтобы они болтались у вас под ногами. Но они попросили разрешения сидеть у камина, пока вы будете ужинать.

Карл слышит, как мать резко втягивает в себя воздух.

Ян Инге, сидевший на корточках и гладивший Лабана по голове, вскакивает на ноги:

– Ни за что!

Карл холодно смотрит на Уле.

– Ты не согласился, надеюсь?

Уле выпрямляется.

– Я им разрешил там сидеть, пока вы сидите за столом.

Мать подходит к Карлу и становится рядом.

– Но ведь… мы тогда будем натыкаться на них, выходя… если надо будет в туалет… – говорит она просительно.

– Ничего не поделаешь. У меня нет для них другого туалета. Так что в этом отношении никакой разницы.

– Но послушайте! – Обняв мать за плечи одной рукой, Дорте говорит несколько взвинченным тоном. – Может, ты заселишь их в номер? Им же все равно на ночь нужна кровать? В номер с кроватью и телевизором, и не придется постоянно натыкаться на них?

Уле смотрит на нее неуверенно.

– Разумеется, я думал об этом, – говорит он. – Только свободный номер у меня в том крыле, где живут все, кроме тебя. Тоже будут крутиться на одном с вами пятачке. Не могу же я запереть их в номере.

Карл оборачивается к Яну Инге, и тот кивает:

– Все-таки так будет лучше.

Мать, видимо, согласна с таким решением, и Карл подмигивает Дорте. Похоже, она спасла ситуацию, хотя бы на этот момент. На лице Уле тоже читается облегчение.

– Тогда так и поступим. Я немножко закрутился с ужином, так что придется чуточку подождать. Позвольте пока угостить вас бокальчиком вина здесь?

– А нельзя нам уже в столовую? – вступает Анетте, молчавшая все это время. – Стол накрыт уже, все готово. А мы пока приготовим лежанку для Лабана.

Карл видит, что из гардероба показался отец, и спешит сказать:

– Вполне уже можем сесть за стол, кому мы помешаем.

– Конечно, конечно. – Уле, откинув столешницу, выходит из-за барной стойки. – Я вот нашел парочку старых одеял. Для собаки. Может быть, кто-нибудь зажжет свечи… – Он выуживает из кармана передника коробок спичек. – Напитки сейчас принесу, я мигом.

И он чуть неуклюже кланяется в сторону столовой. Все ждут, пока Ян Инге отбуксирует туда собаку. Дорте принимает из пальцев Уле спичечный коробок, и у Карла щемит сердце при виде того, как их руки соприкасаются чуть дольше необходимого. Карл дает пройти родителям и в этот момент чувствует, что мобильный у него в кармане жужжит раз, и два, и