Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

знал, что произойдет. Знал заранее, потому что изучил механизм. Когда человек обращается к Форме с просьбой о здоровье близкого, Форма отвечает исцелением. Но исцеление — это не абстракция в вакууме. Это конкретные процессы, врачи, лекарства и технологии.

В случае с Эстерхази Форма «включила» экспериментальную методику лечения, которую разрабатывала маленькая биотехнологическая компания в Цюрихе. Их акции стоили гроши. За две недели до «чуда» Вайднер купил пакет через подставную фирму.

После выздоровления мальчика история с его подачи попала в ряд центральных медицинских журналов. Потом — в деловую прессу. «Прорыв в кардиологии». «Революционная методика». Акции взлетели в двадцать раз.

Вайднер спокойно продал их на пике. Четыре миллиона евро за три месяца работы — за одно точно рассчитанное вмешательство. Но дело не только в деньгах — дело в доказательстве. Механизм работал. Его можно предсказать и, главное, им можно управлять.

В ту ночь Маркус сидел в гостиничном номере в Цюрихе, смотрел на банковскую выписку и думал о профессоре Штайнере, о коллегах, которые считали его занятным чудаком, о комиссии, отклонившей грант.

«Недостаточная научная значимость. Отсутствие практического применения».

Он рассмеялся вслух — впервые за много лет — искренне, от души.

Практическое применение…

Да вот же оно!

После Эстерхази Вайднер понял, что нужна команда. Один человек не мог охватить все аспекты операции. Требовались специалисты.

Еву Кассель он нашел первой. Бывший трейдер Goldman Sachs, уволенная после скандала с инсайдерской торговлей. Обвинения не доказали, но ее карьеру уничтожили. Ева сидела без работы, без денег, без перспектив и злилась на весь мир.

Вайднер пригласил ее на ужин в дорогой ресторан, рассказал о своих исследованиях и показал графики, расчеты, доказательства. Ева слушала молча, потягивая вино.

Когда он закончил, она спросила только одно:

— Какая доля?

— Двадцать процентов.

Ева согласилась, не торгуясь.

Николас Дюпон стал следующим. Бывший частный детектив из Парижа, специализировавшийся на корпоративном шпионаже. Его агентство разорилось, когда крупный клиент отказался платить и подал встречный иск. Николас потерял всё — бизнес, репутацию, квартиру. Но у него остались навыки и ненависть к богатым, которые могли безнаказанно уничтожать тех, кто слабее.

— Вы хотите, чтобы я искал семьи, которые верят в сверхъестественное? — переспросил он, когда Маркус изложил суть.

— Я хочу, чтобы вы искали семьи, которые имеют доступ к реальному механизму. Разница существенная.

Николас изучал его несколько секунд, а потом кивнул.

— Мне нужны ресурсы.

— Получите всё, что нужно.

Софи Лоран присоединилась третьей. Психолог, специалист по кризисным состояниям, она работала с жертвами катастроф, помогала людям справляться с травмами. Идеалистка, верившая, что страдание очищает, а кризис является возможностью для роста.

Вайднер принял решение не рассказывать ей всей правды. Не сразу. Он представил проект как «исследование механизмов преодоления экстремального стресса». Софи заинтересовалась и согласилась консультировать.

К тому времени, когда Софи поняла, во что ввязалась, выхода уже не оставалось. Она знала слишком много. И что важнее, ее банковский счёт знал слишком много.

Последним пришел Алекс Воронов. Русский хакер, живший в Праге под чужим именем. Гений в своей области и социопат, которому всё равно, для чего используют его таланты. Деньги, азарт, интеллектуальный вызов. Этика отсутствовала как категория.

К пятидесяти годам своей жизни Вайднер собрал идеальную команду. Ева считала деньги. Николас находил цели. Софи анализировала психологию жертв. Алекс создавал «несчастные случаи». А Маркус руководил и думал на два шага вперед.

За три года они провели одиннадцать идеальных операций. Одиннадцать семей, доведенных до отчаяния. Одиннадцать подтвержденных обращений к Форме. Одиннадцать «чудес», на которых команда заработала в общей сложности восемьсот миллионов евро чистыми.

Никаких следов. Никаких подозрений. Идеальное преступление. Если это вообще можно назвать преступлением. Маркус не считал себя преступником. Он считал себя ученым, который наконец-то нашел практическое применение своим знаниям. Форма существовала тысячелетия. Люди обращались к ней веками. Он просто сделал этот процесс эффективным.

Семьи получали спасение. Вайднер получал прибыль.

Где здесь зло?

Цена?

Цену платили потомки, через поколение. Люди, которые еще не родились. Абстракция. Статистика. Это не его проблема.

Маркус отвернулся от окна и подошел к столу. На экране планшета светились цифры отчета Евы по операции Тальхайм. Сорок один миллион. Их лучший результат за последние три года.

Однако теперь неожиданно появился орден. Эти двое в Мюнхене расспрашивали Элизу о семейных архивах. Это могло быть совпадением. Орден интересовался «семьями Формы» веками — ничего нового. Но могло быть и чем-то другим — первым признаком того, что кто-то начал понимать, что происходит.

Вайднер открыл файл с досье на членов ордена. Фотографии, биографии, связи. Он изучал их годами — знай своего врага. Доминиканцы, иезуиты, несколько мирян. Старики в основном — консерваторы, верящие в «баланс» и «священный порядок». Но появились и молодые. Один — особенно интересный. Историк из Польши, специалист по генеалогии. Несколько лет назад его имя мелькнуло в отчете Николаса.

Антон Леван.

Вайднер помнил это имя. Помнил, потому что Леван из тех семей, связанных с Формой. Редкий случай исследователя, который одновременно являлся и частью исследуемого феномена.

Интересно.

Маркус закрыл файл и посмотрел на часы. Через час было запланировано совещание команды. Нужно обсудить следующую цель: семью итальянских банкиров Даварини с безупречной хроникой обращений к Форме.

Но сначала он решил сделать еще один звонок и набрал номер Николаса.

— Те двое в Мюнхене, — сказал он без предисловий. — Мне нужны имена. Сегодня.

Пауза.

Потом голос Николаса:

— Работаю. Есть предварительные данные. Женщина — Сара Кениг, аналитик, работает на какой-то исследовательский фонд. Мужчина… — еще одна пауза. — Антон Леван. Историк из Варшавы. Формально является внештатным консультантом ордена.

Вайднер улыбнулся.

Антон Леван. Человек, который шесть лет назад разорвал собственную цепь с Формой. Человек, который сказал ей «нет» и выжил. Это уже не просто интересно. Это опасно.

— Установи за ним и его семьей наблюдение, — приказал Вайднер. — Круглосуточное. Я хочу знать каждый их шаг.

Маркус положил трубку и снова повернулся к окну.

Цюрихское озеро сверкало на солнце. Внизу по набережной шли люди, маленькие фигурки, не подозревавшие о механизмах, которые управляли их судьбами.

Но Маркус Вайднер знал. И Антон Леван, похоже, тоже начинал понимать.

Битва интеллектов. Зеркальные отражения. Один увидел в Форме опасность. Другой — возможность.

Вайднер предвкушал эту встречу.

Впервые за много лет у него появился достойный противник.

Глава 10

Шестеренки

Вилла стояла на склоне горы над Вадуцем, столицей Лихтенштейна. Снизу, из города, ее не было видно — только верхушки кипарисов за каменной оградой. Местные жители, если их спрашивали, пожимали