Адепты Формы - Ярослав Кирилишен

предложил сотрудничество в рамках исследовательского проекта. По его словам, работа будет связана с изучением механизмов преодоления экстремального стресса в закрытых семейных системах. Пообещал хорошее финансирование и полную свободу в методологии.

Софи согласилась не из-за денег — из научного интереса.

Первые полгода всё выглядело легитимно. Она анализировала случаи семей, переживших кризисы, составляла профили, выявляла паттерны. Вайднер был внимательным слушателем, задавал правильные вопросы, казался искренне заинтересованным в науке, а потом попросил составить профиль конкретного человека. Ласло Эстерхази. Изучить его психологию. Определить точку уязвимости. Момент, когда он будет готов на всё.

Софи сделала это профессионально, точно, детально. Она была хороша в своем деле.

Когда через три месяца Софи узнала, что произошло с семьей Эстерхази — кризис, болезнь сына, чудесное выздоровление, то сначала не поняла связи, потом поняла и пришла к Вайднеру за объяснениями.

Маркус объяснил. Спокойно, логично, без эмоций. Показал механизм, цифры. Показал ее банковский счет, на который уже поступил первый платеж.

— Вы соучастница, — констатировал он тогда. — Но это не повод для паники. Мы не причиняем вреда. Мы создаем условия для выбора. Люди сами решают, как поступить. И, как видите, они выбирают спасение.

Софи хотела уйти в тот день из команды. Хотела пойти в полицию. Хотела забыть этот кошмар, как страшный сон.

Но что она могла рассказать?

Что помогала психологически профилировать бизнесмена? Что получила деньги за консультацию? Это не преступление. А всё остальное — обвал бизнеса, болезнь ребенка, чудесное исцеление — она не могла связать с командой юридически. Никаких следов. Никаких доказательств.

И еще одно. Мальчик выздоровел. Семья спасена. Результат — позитивный.

Вайднер умел работать с сомнениями.

— Вы психолог, Софи, — напомнил он. — Вы знаете, что кризис — это возможность для роста. Мы создаем кризисы, да. Но мы же создаем и выход из них. Люди проходят через испытание и становятся сильнее. Разве не это вы проповедуете в своих докладах?

Она не нашла, что ответить.

С тех пор прошло четыре года. Одиннадцать операций. Одиннадцать семей. Софи составляла профили для каждой. Определяла момент максимальной уязвимости. Помогала формулировать письма, которые Вайднер отправлял в нужный момент.

Софи говорила себе, что это наука, что она изучает механизмы, что результат оправдывает средства.

Но в последние месяцы спать стало труднее.

Дочь семьи Монтелли — Лючия, шестнадцать лет. Она до сих пор в коме. Операция по их семье шла по плану: финансовый кризис, юридические проблемы, точка отчаяния. Но что-то пошло не так. Девочка была за рулем машины отца, когда тот получил звонок от адвоката. Он отвлекся на секунду, и этой Секунды хватило.

Авария. Кома. Прогноз неопределенный.

Глава семьи, Марио Монтелли, обратился к Форме на следующую ночь. Форма ответила: бизнес был спасен, обвинения сняты, инвестор найден. Всё по формуле.

Но Лючия осталась в коме.

Вайднер объяснял, доказывал, что это не их вина. Они не планировали аварию. Они создали условия для кризиса, что авария случайность. Статистический выброс.

Софи кивала. Соглашалась. А ночами просыпалась в холодном поту, видя перед собой лицо девочки на фотографии из досье.

Шестнадцать лет. Каштановые волосы. Улыбка.

Такой же была она сама в этом возрасте.

* * *

Серверная располагалась в подвале виллы. Бывший винный погреб переоборудовали в храм технологий. Постоянная температура восемнадцать градусов, влажность сорок процентов, три независимых источника питания. Стойки с серверами тянулись вдоль стен, перемигиваясь зелеными огоньками.

Алекс Воронов сидел в центре этого царства, окруженный шестью мониторами. Ему было тридцать четыре, но выглядел он на двадцать пять: худой, бледный, с вечными синяками под глазами. Он казался человеком, для которого реальный мир — это лишь приложение к виртуальному.

Он родился в Новосибирске в семье программистов. Мать писала код для оборонки, отец преподавал информатику в университете. Алекс получил свой первый компьютер в пять лет и с тех пор практически не выходил из сети. В четырнадцать он взломал базу данных городской администрации, чтобы посмотреть, что там. В шестнадцать уже добрался до сервера местного банка. В восемнадцать распечатал систему электронного голосования на региональных выборах, но не для того, чтобы изменить результаты, а просто доказать, что может.

Власти нашли его через полгода, предложили выбор: тюрьма или работа на государство. Алекс выбрал второе и пять лет писал вирусы для ФСБ, создавал инструменты для слежки, ломал системы «врагов» государства и руководства страны. А потом понял, что государство является таким же игроком, как и все остальные, просто с большими ресурсами.

Воронов тихо ушел, не сбежал, а просто перестал выходить на связь, переехал в Прагу, сменил имя, залег на дно. Два года жил на сбережения и случайные заказы от криптоанархистов. Вайднер нашел его через даркнет и предложил интересную задачу, связанную с созданием системы для моделирования социальных кризисов. Алекс согласился, потому что это технически красиво.

Этика и мораль Алекса не интересовали никогда. Для него люди являлись переменными в уравнении, данными в базе, узлами в сети. Хакер мог разрушить чью-то жизнь тремя строчками кода и не почувствовать совершенно ничего. Но не потому, что был злым, просто потому, что не видел связи между единицами и нулями на экране и реальными людьми за ними.

Социопатия?

Возможно.

В детстве он проходил тесты по совету родителей. Результаты были пограничными: достаточно функционален, чтобы жить в обществе, недостаточно эмпатичен, чтобы это общество волновало.

Вайднер называл его «хирургом». Алекс создавал «несчастные случаи» с точностью скальпеля. Нужна была утечка конфиденциальной информации — взлом почтового сервера, пересылка нужных писем нужным людям. Заказывали финансовые проблемы — манипуляция с биржевыми ордерами, фальшивые отчеты, вовремя слитые журналистам. Доставить юридические неприятности — анонимные доносы, подброшенные улики, скомпрометированные свидетели.

Всё выглядело естественно. Никаких следов, ведущих к команде.

Сейчас Алекс работал над новой задачей. На экране перед ним висела схема финансовых потоков итальянской банковской семьи Даварини, которая стала следующей целью команды. Николас Дюпон собрал информацию, Ева определила точки входа, Софи составила психологический профиль. Теперь очередь Алекса — найти уязвимости в их цифровой защите.

Даварини оказались параноиками. Их системы безопасности стоили миллионы и были построены с использованием многоуровневого шифрования, биометрической аутентификации, физически изолированных серверов. Впечатляюще для семейного банка.

Но Алекс видел слабое место. Всегда находилось слабое место. В данном случае — сын главы семьи. Марио Даварини, двадцать три года, недавний выпускник Боккони. Папенькин сынок, привыкший к роскоши и не знающий осторожности. Марио использовал один и тот же пароль для личной почты и рабочих систем. Алекс получил доступ к его аккаунтам за полтора часа через фишинговое