Темные гастроли - Валерий Георгиевич Шарапов

При слове «лакомство» Люся тут же потеряла всякий интерес к незнакомцу и помчалась на кухню. Зеленцов, виновато улыбаясь, посмотрел на майора.

— Простите, Люся у меня — дама с характером, — сообщил он и поплелся следом за собачонкой.

— Надо же, такая маленькая, а какая агрессивная. — Девяткин последовал за хозяином и его собакой. — Породистая?

— Так и есть. — Зеленцов воодушевился. Как любой собачник, он любил поговорить о своем питомце. — Это редкая порода. Называется чихуахуа. Как у Никиты Сергеевича.

— Имеете в виду у Хрущева? — Девяткин удивленно округлил глаза.

— Вы что, не знаете эту знаменитую историю? — в свою очередь удивился Зеленцов. — Это же История с большой буквы.

— Уж простите, Сергей Михайлович, упустил из виду, — пожал плечами Девяткин.

— Нет, это категорически недопустимо, — возмутился Зеленцов и вдруг смягчился: — Ничего, я этот пробел заполню. Да будет вам известно, впервые в СССР представители породы чихуахуа появились в 1959 году, когда в знак дружбы и преданности Фидель Кастро привез с Кубы в подарок Никите Сергеевичу двух щенков. Кобеля Миштера и суку Мушинку. Так он хотел выразить свое уважение к вождю социалистической страны. Спустя пять лет от Миштера и заграничной суки по кличке Долли родился первый помет. Все они получили родословную и в дальнейшем послужили заводчикам выставочной породы.

— Хотите сказать, ваша Люся — потомок собак Никиты Хрущева? — с иронией предположил Девяткин.

— В некотором роде так и есть, — Зеленцов гордо вскинул голову. — Я мог бы перечислить вам всех предков Люси, но, боюсь, на это уйдет слишком много времени, а у нас с ней режим.

Как бы в подтверждение слов хозяина Люся, до этого смирно ожидающая лакомства, вдруг взвизгнула и повалилась на бок.

— Вот видите? Люся хочет спать, — прокомментировал поведение собачонки Зеленцов. — Придется вам немного подождать.

С этими словами Зеленцов поднял на руки Люсю, сунул ей в пасть кусочек печенья, которое взял из вазочки, стоящей на столе, и вышел из кухни. Девяткин остался один. Стоя посреди кухни, он озадаченно смотрел им вслед. Зеленцов вернулся через пару минут. За это время он успел привести себя в порядок, и теперь вид у него был вполне презентабельный. Пижаму он сменил на клетчатую фланелевую рубашку и спортивного покроя брюки, сеточка с головы исчезла, а на носу водрузились изящные очки в тонкой металлической оправе с позолотой.

— Люся уснула, — заявил он, — и я в полном вашем распоряжении.

До этого момента Девяткин решил было, что напрасно потратил время на визит к Зеленцову, уж больно своеобразно тот выглядел. Но теперь, после размышлений над тем, как он умудрился за такой короткий срок не только уложить спать своенравную собачонку, но и переодеться, его опасения немного развеялись. Сидя за столом, покрытым клеенкой в цветочек, Зеленцов выглядел деловито и даже солидно.

— Что ж, Сергей Михайлович, давайте начнем, — предложил Девяткин. — Речь пойдет о происшествии у научно-исследовательского института, свидетелем которого вы стали.

— Это я понял, — перебил майора Зеленцов. — Полагаю, вы хотите что-то уточнить?

— Не могли бы вы рассказать мне о произошедшем с самого начала? — попросил Девяткин. — Так мы избежим утомительной игры в вопросы-ответы.

— Резонно, — согласился Зеленцов. — Быть может, предложить вам чай, чтобы беседа шла в более непринужденной обстановке?

— Вы чувствуете себя скованно, Сергей Михайлович? — удивился Девяткин.

— Я — нет, — возразил Зеленцов. — Просто хотел быть гостеприимным.

— Это необязательно, — отказался Девяткин. — Побережем и ваше, и мое время. Приступайте.

— Хорошо. Начнем, пожалуй. — Зеленцов на минуту задумался, вспоминая последовательность событий, затем начал рассказ. — В тот день мы с Люсей ходили гулять в сквер. Шла последняя неделя моего отпуска, и мы с Люсей, пользуясь случаем, проводили много времени на свежем воздухе.

— Вы случайно не в НИИ работаете? — вклинился Девяткин.

— Нет, что вы! Я архитектор, работаю в градостроительном тресте при Госстрое СССР. — Зеленцов чуть наклонил голову, как делают, когда представляются. — У меня три высших образования: художественное, архитектурное и техническое. Последнее нужно было для того, чтобы уметь сочетать красоту, удобство и технические параметры при создании моих проектов.

— Три диплома? Когда же вы успели их получить? Или вы начали с пеленок? — От удивления Девяткин забыл о корректности.

— Я не настолько юн, молодой человек, — снисходительная улыбка осветила лицо Зеленцова. — Через месяц мне исполнится пятьдесят восемь. Удивлены?

— Признаться честно — очень, — не стал скрывать Девяткин. — На первый взгляд вам дашь не больше двадцати пяти.

— Это впечатление обманчиво, — заверил Зеленцов, — но, если нужно, могу показать паспорт.

— Это лишнее, Сергей Михайлович. Прошу вас, продолжайте, — попросил Девяткин.

— Так вот. Мы с Люсей пошли гулять в сквер. В тот день Люся вела себя исключительно прилично, и я смог себе позволить посидеть на лавочке, нежась под лучами теплого солнца. Обычно она требует от меня максимум внимания. Ей нравится бегать по всему скверу, и я, как вы уже поняли, должен бегать вместе с ней, но на этот раз она нашла что-то интересное в кустах у скамьи, поэтому я наслаждался покоем.

— В котором часу вы пришли в парк?

— Где-то без четверти час. Мы вышли из дома в половине первого, до сквера идти минут десять, но Люся задержалась у подъезда. Кто-то из жильцов выбросил в урну остатки копченой рыбы, а Люся обожает запах копченостей. Одним словом, мы задержались возле урны, поэтому в сквер пришли без четверти час. Какое-то время Люся бегала вперед-назад по аллее, а я на поводке за ней следом.

— Вы на поводке или Люся? — улыбаясь, спросил Девяткин.

— Теоретически, конечно, Люся. Но если бы вы видели, как это выглядит со стороны, то поняли бы иронию. Люся бежит туда, куда захочет, а я — туда, куда потянет поводок. Вот и судите, кто из нас на поводке, — смеясь, объяснил Зеленцов. — Так вот, побегали мы вперед-назад минут пятнадцать-двадцать. Затем Люся утомилась и присела у скамейки. Присел и я. Потом она нашла что-то интересное в кустах и дала мне передышку. Она возилась с находкой довольно долго. Я уже забеспокоился, как бы она не съела ее, и приподнялся, чтобы отобрать у нее добычу. Тут все и началось.

Зеленцов вдруг прикрыл глаза рукой. Девяткин заметил, что она дрожит, и решил не торопить архитектора. Справившись с нахлынувшими чувствами, Зеленцов убрал руку от лица и виновато улыбнулся.

— Надо же, я думал, что все уже прошло, — извинился он. — Оказывается, воспоминания все еще живы.

— Неудивительно. Такую трагедию не так просто забыть, — сочувственно произнес Девяткин. — Я понимаю, вспоминать это неприятно, но необходимо. Поверьте, если бы