Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Дверь открывается наружу,— кивнул Дьяконов в сторону землянки.— Ты, Гоша, встанешь за углом. Если мы не справимся и выскочит — бей в спину! Вообще, вы­скочит— значит нас с Егоровым уже нет. Не промахнись!

Обходим поляну, товарищи. Нужно зайти с тыла!

...Не запертая изнутри дверь с треском отлетела в сто­рону. В избушке глухо ударил выстрел, грозно грянуло:

— Не шевелись!

Со звоном рассыпалось стекло, послышалось падение тела, возня, крепкий мат. Я не выдержал и ринулся в по­лутьму...

Прижав лицом к земляному полу, чекисты держали кого-то. Человек хрипел и делал тщетные попытки сбросить с себя насевших. Дьяконов крикнул мне:

— В кармане ремни! Скорей!

Через несколько минут мы вынесли связанного на свет...

— Здоров бык!—-вытирая кровь с разбитого лица, сказал Егоров.— Ну и здоров!

— Еще бы!— отозвался Дьяконов.— Атлет-гиревик! Спортсмен. На студенческих играх всегда орал первое место... И плавает, как рыба. Гоша! Принеси, пожалуй­ста, воду: кажется, там в землянке есть бадейка с круж­кой...

Я всмотрелся в лицо задержанного и прирос к месту от изумления. Передо мной лежал Никодимов! Похудев­ший, обросший и все же безусловно — он, Аркадий Ильич!

Пленника подтащили к землянке и посадили спиной к стене.

Он дернулся, пытаясь освободить руки, и чуть не сва­лился на бок. Егоров успокоительно бросил:

— Не трудись... Ремни сыромятные. Гужевые...

Дьяконов не спеша закурил, протянул портсигар мне, потом Егорову и нагнулся над нашим воскресшим покой­ником.

— Амба, поручик Рутковский! Не ожидали? Дать па­пироску?

— К черту!— сплюнув кровь, ответил захваченный. — Кто выдал? Нюрка?

— Да не все ли равно? Народ! Слышите топоры?.. А теперь: послушайте еще...

Дьяконов поднял с земли валявшийся перед входом в землянку черен поломанной лопаты и пять раз раздель­но, с интервалами, стукнул по стволу березы. Топоры за­молчали...

— Обложили, как волка!— хрипло засмеялся аре­стант.

Когда Егоров вынес из норы углежога наган и кольт и пленника напоили, он спокойно спросил:

— От радости в зобу дыханье сперло, Дьяконов?

— Ну, встречались птички и покрупнее... А вообще, конечно — ведь вы собирались и здесь громких дел на­творить, но говоря уже о прошлом...

Да... Ремиз... Об одном жалею: не догадался я раньше тебя смарать!..

Это «блатное» словечко он произнес с особым вкусом, со смаком. Дьяконов передернул плечами.

— Хватит с вас и штабс-капитана Лихолетова...

Я, уже отчасти разобравшись в обстановке, вмешался в этот интересный разговор:

— Прошу снять с него брюки! Спустите галифе, това­рищ Егоров!

Рутковский, извиваясь ужом, забился на земле, пы­таясь ударить ногами Егорова. Тот укоризненно сказал:

— Ну что бесишься? Хватить тебя по башке рукоят­кой, что ли?

В паховой области этого человека был большой, округ­лой формы рубец — след от зажившей язвы...

— Ну хватит волынку тянуть! Расстреливайте и все тут! Я — русский офицер и умереть сумею!

— Никогда вы русским офицером не были, господни Рутковский!— отозвался Дьяконов.— На германскую вас не брали, как нужного жандармам студента-провокатора... А потом вы пошли к белым. И это было закономер­ным. Стали анненковским карателем, затем комендантом розановской контрразведки, произвели вас, студента-недоучку, в прапорщики, а за кровавый разгром в Соболевке наградили чином поручика...

— У вас неплохая информация!-—снова овладев со­бой, тоном похвалы сказал арестованный.— Откуда, если, конечно, не секрет?'

— Теперь уже не секрет... от подполковника Драницына...

Арестант отпрянул к стене так, что ударился го­ловой.

— Драницына взяли? Драницын сдался живым?!

— Никто его не брал. Сам явился. Надоела волчья жизнь... И не бейтесь головой об стенку. Получается не эффектно — землянка...

— Кончайте! Никуда я отсюда не пойду!

— Да я бы с удовольствием, Рутковский!— невозму­тимо ответил Дьяконов.— И мне и вам меньше хлопот.

Вас за одну только Соболевку нужно десять раз рас­стрелять! Помните, как вы сожгли школу, заперев туда больше сорока человек из семей красных партизан? А казнь коммуниста Селезнева? Помните Селезнева? Как вы, лично, жгли его головней, вырезали у него на груди звезду!.. А «экспедиция» в Норках? А расстрелы большевиков в контрразведке? Так я-то, я бы с довольствием.

Но не могу! Приказано доставить вас в край... Судить бу­дут. Сейчас мы развяжем вам ноги и пойдем. Предупре­ждаю: за попытку ударить кого-нибудь из нас ногой в пах — пуля в ногу! Это — полумера! На большее я не уполномочен, но полумеры в моей власти. Уйти не удает­ся. Если будете вести себя не корректно, привяжу вожжами к ходку и придется