Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Не думаешь ли ты, что знакомство Рутковского с твоей фамилией более раннего происхождения, чем в Святском?

— Думаю, Гоша! Думаю! Сейчас — думаю! — вскочил со стула Дьяконов.— Верно, друг! Очень и очень возможно!

Помолчав, Дьяконов сказал угрюмо:

— Одного не могу понять... Что заставило его симу­лировать самоубийство? Почему он принял это решение? Импульс этот самый, черт его побери, мне нужен!.. По­нимаешь? Все ломаю голову и не могу понять — где я промахнулся?.. Ничего другого здесь не могло быть — только мой промах...

— Нет, Павлыч,— ответил я,— нет. Тут другое...

— А что же?

— Штабс-капитан Лихолетов... Вот кто заставил на­шего волка принять холодную ванну. Совсем забыл ты про эту интереснейшую фигуру, а в ней вся суть! Мне лично этот вопрос представляется так: Лихолетов, встретясь с Рутковским, стал шантажировать дружка, угро­жал выдать... Объектом могли быть не только деньги, а выдача документов, устройство на работу, да мало ли что... Ведь Никодимов, как-никак,— член РИКа. У него в руках все дела, штампы, печати. Понимаешь?.. На этой почве Рутковский и пришиб бывшего соратника, а затем решил исчезнуть с наших горизонтов... Вот тебе и «импульс».

Дьяконов сидел ошеломленный...

— Знаешь что, дорогой товарищ... Ты все в одиночку, в одиночку, от меня бочком, в сторонку… «Функционалку», о которой так любил говорить Туляков, разводишь...

Дьяконов долго и от души смеялся.

— Ладно, Гоша. Спасибо за науку!..

Увы, он и в последующих делах, где сталкивались наши общие служебные интересы, все продолжал свое: «бочком, бочком, да в сторонку»...

Рутковского судили. Смерть не любит, когда с ней ко­кетничают. Она настигла волка.

Банда фельдшера Огонькова

За полгода до моего прибытия в Святское появилась в районе небольшая — человек шесть — конокрадская шайка. Хорошие кони, а может быть, и укрывательство сельчан долго делали шайку неуловимой. Летом два­дцать седьмого года шайка промышляла исключительно лошадьми, но в двадцать восьмом лошадников потянуло на грабежи.

До убийства еще не доходило, однако не так уж ред­ко в милиции стали появляться ограбленные — то прода­вец сельпо, ехавший с выручкой, то почтовик, то просто крестьянин, возвращавшийся с базара после продажи мясной туши.

«Методика» была всегда одинаковой." из придорожных зарослей на тракт выходил крестьянин-путник и про­сил проезжающего подвезти, Пo дороге, в путевых раз­говорах, выяснялось состояние гаманка или сумки хо­зяина упряжки, а затем, в зависимости от результатов дорожной беседы, следовали и практические результаты. Если полученные сведения были недостойными внимания шайки, «попутчик», еще не доезжая до деревни, сам говорил — тпр-ру!., соскакивал с телеги и исчезал в кустарнике.

В иных случаях попутчик просил возницу остановить­ся за нуждой, говорил лошади: «Ишь рассупонилась, хо­лера!» — и на глазах ничего не понимавшего хозяина на­чинал коня распрягать, крикнув в придорожную чащу: «Айда, робята!». Пока хозяин хлопал глазами, из зарос­лей выезжали несколько вооруженных конников. Высо­кий, горбоносый человек с усами, закрученными по-ста­ринному — «в стрелку», спешившись, подходил к оторо­певшему неудачнику. Не с романтическим требованием: «Кошелек или жизнь», а говорил примерно так: «Не пу­гайся! Ты по-хорошему, и я по-хорошему. Выкладывай монету!» Если следовали просьбы и мольбы: «Помилуйте, граждане! Вить деньги-то казенные!» — горбоносый, по­слюнявив химический карандаш, писал на листке, вы­рванном из блокнота, расписку.

В столе начальника милиции Шаркунова уже скопи­лось несколько таких расписок. Они были краткими и, так сказать, типовыми: «Деньги принял за безответственное хранение. Огоньков».

Прочитав эти расписки, я пришел к выводу, что мы имеем дело с «интеллигентным» грабителем: в «докумен­тах» Огонькова, написанных мелким бисерным почерком, не было ни одной грамматической ошибки...

Райком и РИК забили тревогу. На специальном засе­дании крепко «записали» Шаркунову и уполномоченно­му угрозыска. Рикошетом попало Дьяконову. Мне, как человеку новому в районе, только поставили на вид «не­достаточный контроль за милицией».

О том, что милиция подонечна следователю лишь подознанческой работе, я говорить не стал. Я пошутил:

— Надо бы уж, если на то пошло, и нарсудье запи­сать!

Но товарищ Петухов строго вскинул глаза.

— Если все вы не умеете охранять покой и труд граждан, на кой черт все вы нужны? — и самокритично добавил: — И мы тоже.

Было введено конное патрулирование по дорогам, в деревнях созданы вооруженные партгруппы, усилено осведомление, но преступная компания продолжала свои дела.

— Куда уж вам! — безнадежно махнув рукой, сказал однажды Шаркунову товарищ Петухов.— Спасибо, что бандиты пока не убивают! Вас, вас — не убивают!

У огоньковцев нашлись подражатели.

Под осень двадцать восьмого года конокрадство при­няло такие размеры, и не только у нас, но и по всей Си­бири, что всполошилось краевое начальство. Милицей­ские аппараты в районах были усилены, в села выехали крупные специалисты-розыскники, была проведена заме­на конских паспортов и поголовная перерегистрация ло­шадей.

И конокрадство пошло на убыль. Сократилась «до­рожная преступность» и у