Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Петухов постучал по столу карандашом.

— Поступило предложение: создать комиссию для проверки всей деятельности нашего земельного отдела! Предлагаю следующих товарищей в комиссию...

— Вот она, политучеба-то, как обернулась! — сказал Шаркунов, когда я зашел к нему дня через два вечером на квартиру почаевничать.— Занятно!

Шаркунов прилаживал на стене большую красочную олеографию в застекленной рамке. По зимней лесной до­роге мчится ошалевшая от страха тройка. Возница не­истово нахлестывает лошадей с выпученными глазами, а седоки отстреливаются из револьверов от наседающей волчьей стаи.

— Нравится? — спрыгнув с табуретки, спросил Шар­кунов.

— Хорошо сделано! Хотя и неправдоподобно.

— Почему неправдоподобно? Бывает всякое...

В этот момент из кухни послышалось хрюканье поро­сенка. Зная спартанский образ жизни Шаркунова, я уди­вился:

— Ты что это, Василий, стал живностью оозаводиться?

— Да нет!.. Вчера пришел ко мне этот наш... «правоуклонист» Косых и припер поросенка. Говорит, ему друж­ки из района привезли, когда не было дома, и оставили жене. Возьми, говорит, Шаркунов, куда хочешь, а то скажут — не только «правый», а еще и взяточник!.. Мне, говорит, это сейчас совсем ни к чему. Всю свою скотину порешил и мясо сдал в заготовки, а деньги внес в райфо, в доход государства. Но поросенка этого жалко. Малень­кий, говорит...

— А ты что?

— Ну акт составлять я не стал. Вот выберусь в рай­он — отдам кому-нибудь из бедняков...

У меня мелькнула мысль, вызванная страшной картинкой.

— Знаешь что? Сейчас ночи лунные — давай съездим на волков с этим поросенком? Волков нынче опять прор­ва! Говорят, с поросенком — очень добычливо…

Охота была организована следующей ночью по всем правилам, предусмотренным охотничьими справочниками.

Налицо был крепкий мороз, ночь, озаренная призрач­ным зеленоватым светом полнолуния, широкая кошева, запряженная парой могучих лошадей, три двустволки, заряженные картечью, «потаск» — кулек, набитый сви­ным навозом и привязанный к кошеве на длинной ве­ревке, и главное действующее лицо — поросенок в мешке. Не хватало только малозначительной детали: волков.

Мы носились по разным дорогам всю ночь, поочеред­но правя лошадьми. Драли поросенка за уши, щипали, дергали за хвостик и даже покалывали ножиком. Свине­нок орал на всю округу истошным голосом, но волки так и не появились...

Под утро мы вернулись домой и, вытряхнув главное действующее лицо охоты из мешка, сокрушенно пере­глянулись: поросенок был сильно поморожен...

— Придется есть...— вздохнув, сказал Шаркунов.

— Тем более, завтра тридцать первое декабря — Но­вый год,— поддержал его Дьяконов.

— Я всегда считал, что жареный поросенок гораздо вкуснее живого, сырого,— авторитетно высказал свое мнение Игорь.

В ночь на первое января тысяча девятьсот двадцать девятого года, когда мы собрались в квартире Шаркунова, вошел товарищ Петухов.

Его усадили на почетное место и рассказали трагиче­скую историю безвременной гибели нашего соратника поволчьей охоте.

— Так-то вы разрешаете проблему животноводства в районе! — укоризненно посмотрел на нас секретарь рай­кома.— А в райзо сегодня вывесили новый плакат: «Свинья — крестьянская копилка»! Эх, недальновидные люди! Вы, хотя бы, деньги в доход государства за этого несчастного внесли...

— Уже! — с готовностью откликнулись мы.— А как же, нечто мы без понятия?

— Откуда вам отрезать, товарищ Петухов? — любез­но спросила наша хозяйка.— Ребрышка или окорочек?

— Подождите минутку. Дайте мне стакан водки, и я сперва сообщу вам не очень потрясающее известие...

Выпив водку залпом, товарищ Петухов продолжил:

— Был я в крайкоме... Обозвали «краснобаем» и «на­четчиком». Наверное, к весне снимут... Так что можете резать от шеины.

Но ему отрезали все-таки окорочек.

Мы заводили граммофон, пели сами, шутили и смея­лись, и не было в том ничего предосудительного, но в шесть часов утра зазвонил телефон и лакированный ящик прохрипел в ухо Дьяконову:

— В Воскресенске сгорел новый маслозавод. Следы поджога. Сторож убит топором...

— Мне этот поросенок на всю жизнь колом в горле станет! — застегивая полушубок, бросил Дьяконов.— При­тупление бдительности...

— Брось! — возразил Шаркунов.— Везде была усиле­на охрана. В Воскресенку я накануне послал в помощь участковому еще двух человек.

— Ну, значит, и они тоже... ели поросенка! Давай команду запрягать!

Так пришел в наш район год тысяча девятьсот два­дцать девятый...

...Игорь нумеровал очередное «Дело» и пел под нос тихонько:

Ты ли, я ли?

Не вон та ли?

Не вон ентакая?

На седьмой версте мотали,

— переентакая?

И снова:

Ты ли, я ли?