Другая Эмили - Дин Кунц

34

Подкрадывающееся солнце добралось до высоких западных окон кабинета Эстеллы Роузуотер и медленно растягивало по блестящему махагоновому полу и персидскому ковру решётчатый рисунок света на стекле и тени переплётов.

Голос у неё оставался мягким и ровным; рассказывая о необычной встрече, случившейся восемнадцатого августа прошлого года, она избегала всякой драматизации.

Шла вторая неделя её поездки к дочери, Рейчел, и в тот день — впервые с момента приезда в Менло-Парк — Эстелла оказалась предоставлена самой себе. У Рейчел было заранее назначенное дело. Её муж был на работе. Эстелла решила побаловать себя обедом в La Convenable — ресторане, где они несколькими вечерами ранее ужинали всей семьёй.

Сидя за столиком на двоих у переднего окна, она смотрела на патио под полосатой маркизой, а дальше — на тротуар и оживлённую пригородную улицу. Заведение было «со скатертями», но уютное и гостеприимное: чёрно-белая клетчатая плитка на полу, чёрные панели понизу стен, белые стены, жестяной потолок с тиснёным узором, чёрные стулья с ярко-жёлтыми подушками.

Посетители были самые разные. La Convenable так идеально подходил для наблюдений за людьми, что Эстелла так и не раскрыла книгу, которую принесла почитать.

— Я подняла глаза от салата и увидела, как он идёт через зал, возвращаясь из коридора, который ведёт к туалетам.

Когда Эстелла, казалось, снова ушла в воспоминание, Дэвид произнёс:

— Патрик Корли.

— Да. Я ни секунды не сомневалась: это он. Он был в точности как Пат — до мельчайших подробностей.

Дэвид возразил, играя адвоката дьявола:

— Это было — что? — через шесть лет после его смерти. Память стирается.

— Не моя, — сказала она. — Не после всех тех лет прекрасной дружбы, после совместного бизнеса. И потом: хотя, когда он шёл в мужскую комнату, он меня не видел, и хотя я раньше его не заметила, возвращаясь, он увидел меня — и узнал.

— Он отреагировал сразу же, — сказал Дэвид, вспомнив отчёт Лью Росса.

— Он выглядел потрясённым, увидев меня. Он остановился посреди ресторана, на миг замер, уставившись, потом развернулся и поспешил назад, туда, откуда пришёл.

— Вы бросились за ним.

— Я сама себя удивила — как быстро я отреагировала. Это было не то, что вы могли бы подумать: не изумление и не любопытство. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что меня подняла из кресла злость. Зачем бы ему инсценировать свою смерть, причинить такую боль и горе друзьям? Какая эгоистичная цель могла подтолкнуть его к столь возмутительному поступку?

— Но он не инсценировал смерть. Он действительно умер. Это подтвердили и ваша знакомая управляющая супермаркетом, и коронер.

Её глаза — серо-голубые, как кварц «соколиный глаз», — казалось, фокусировались на чём-то очень далёком. Лишь когда взгляд вернулся к Дэвиду, она ответила:

— Да. Подтвердили. Однако когда я увидела его — и когда он так отреагировал на меня, — я отбросила всё, что знала. Всё это стало лишь тем, что мне казалось известным, — больше оно не было надёжным. Вместо того чтобы вернуться в коридор к туалетам, он толкнул распашную дверь и прошёл на кухню. Когда я вбежала следом, он уже выходил через служебную дверь в задней части. Я протиснулась прямо через персонал кухни, бросилась за ним и оказалась в переулке. Его нигде не было видно. Ресторан находится в середине квартала. Он мог свернуть за южный угол или за северный — либо войти через чёрный вход в какое-нибудь заведение на другой стороне переулка.

Она заметила, как яростно пальцы вцепились в подлокотники, и заставила руки расслабиться.

Дэвид подтолкнул её:

— Вы вернулись к своему столику?

— Как в тумане: уверяла хостес, что со мной всё в порядке, извинялась за переполох. К тому времени, как я добралась до кресла — встревоженная и растерянная, — на патио уже разыгрывалась сцена. Официант принёс закуски, а какая-то молодая женщина отказывалась их принимать, но бросала деньги, чтобы расплатиться. Два бокала вина — едва тронутые. Две булочки — нетронутые на хлебных тарелках. Она выскочила с патио на тротуар как раз в тот момент, когда к бордюру подъехал фургон. Она села в него. Водителя я видела отчётливо — и ни секунды не сомневаюсь, что это был Пат Корли. Потом они уехали. Номер я рассмотреть не успела.

— Какого цвета был фургон?

— Бежеватый, кажется. Ford. Я вернулась к обеду и доела. Ела очень медленно, снова и снова прокручивая всю эту встречу, чтобы не забыть ни одной детали.

Дэвид подумал: не Пат ли Корли построил этот дом. В такие моменты, когда он ждал, пока Эстелла продолжит, кабинет был тих, как мавзолей: дом настолько хорошо звукоизолирован, что с улицы, казалось, не мог проникнуть ни один звук, словно весь мир за стенами был покинут людьми, а Природа, со всей её мощью и со всеми её тварями, застыла в неподвижности.

— Скольким вы об этом рассказали? — спросил он.

— По сути, двум. Ну, теперь четырём — раз я рассказала мистеру Россу и вам. Первой была моя дочь. Рейчел — добрая душа и ко мне очень внимательна. Но я родила её поздно — мне было тридцать пять. Сейчас мне шестьдесят три, а ей двадцать восемь. Она из поколения, которое считает себя мудрым и при этом даже не догадывается о собственном колоссальном невежестве. Она была ласкова, когда я поделилась историей, но у неё нашлось с десяток объяснений, которые ей самой казались логичными. Мне тогда было всего шестьдесят два, но я увидела: она боится, что у меня начинается ранняя деменция, — и я уступила, приняла одно из её объяснений, каким бы слабым оно ни было. Вернувшись в Санта-Барбару, я рассказала своей лучшей подруге, Марше Гаспарелли. Марша на три года старше меня и не терпит тех, кто считает, будто старость неизбежно означает умственный упадок. Она поверила мне безоговорочно, но ни она, ни я так и не смогли понять, что всё это означает.

Достав смартфон из внутреннего кармана пиджака, Дэвид сказал:

— Именно Марша рассказала вашу историю Сэму Мэркхэму.

— Я знала Сэма шапочно, но никогда не слышала о том, что он встретил Патрика Корли на пляже возле Рок-Пойнт — через два года после смерти Пата.

— И более чем за четыре года до того, как вы увидели Корли в Менло-Парке.

— Да. Похоже, Сэм не стеснялся рассказывать свою маленькую историю о призраке — о близнеце,