Бойся тишины - Роберт Брындза

и небольшой дворик, огороженный высокими стенами из того же светлого камня. Стоило мне туда въехать, как ветер перестал хлестать по машине. Я припарковалась, заглушила двигатель и перевела дыхание. Меня все еще трясло, а между лопаток струился холодный пот. Дождь продолжал барабанить по крыше, окна «Смарта» запотели. Когда я протерла ветровое стекло, сквозь струи дождевой воды стало видно небольшое каменное крыльцо у главного входа в церковь и ряд мерцающих свечей.

– Боже мой! – ошарашенно пробормотала я, внезапно вспомнив слова Уилла: «Сходи в нашу церковь, поставь за меня свечку. Там ты найдешь ключ к своему будущему».

Что, если муж писал именно об этой церкви?!

Я забыла о дожде и обо всех своих приключениях за последние сутки. Вышла из машины и бросилась через двор к каменному крыльцу. На высоком выступе внутри разноцветных стеклянных стаканчиков горели свечи, и резьба на церковной двери, казалось, оживала и двигалась в их неверном свете. В нише рядом с дверью за стеклом была установлена статуя Девы Марии, протягивающей руки. Я дернула ручку – к моему удивлению, она поддалась, и дверь распахнулась.

Моему взору предстало длинное, узкое, тускло освещенное помещение. В воздухе витали знакомые запахи пыли, полироли для дерева и свечного воска. Шесть коротких рядов скамей, между ними проход к резному алтарю из оникса. Высокий сводчатый потолок, благодаря которому помещение казалось просторнее. Арочные витражные окна, начинающиеся на высоте человеческого роста. Самый большой и впечатляющий витраж находился за алтарем, где рядом с букетом искусственных цветов поблескивал золотой крест. На витраже было изображено рождение Иисуса: Мария с младенцем на коленях и трое склонившихся над ней волхвов. Свет, проникающий сквозь это прекрасное окно с искусно выполненными деталями, осыпал меня и каменный пол нежными бликами самых разных цветов.

Недалеко от алтаря располагался многоярусный металлический ящик на колесиках, где лежали обетные свечи. Сверху размещалась подставка с отверстиями для зажженных свечей. Красная стрелка указывала на прорезь в центре ящика, рядом с которой значилось: «1 евро». На подставке стояли три догоревшие чайные свечи. На стене над тележкой висела картина в деревянной раме. На ней было изображено Чудо превращения воды в вино. Иисус с нимбом в красном хитоне и синем гиматии стоял, воздев руки, в окружении учеников в цветных струящихся одеждах. Одни внимали ему, другие молились, опустив головы. У их ног стояли глиняные кувшины.

Я встала перед картиной и вынула из кармана письмо. Перечитывала строки и представляла, как Уилл их пишет.

Сходи в нашу церковь, поставь за меня свечку. Там ты найдешь ключ к своему будущему.

У меня не было денег, но я все равно взяла свечку, зажгла ее с помощью зажигалки, находящейся сбоку в металлическом лотке, и вставила в отверстие.

– «Там ты найдешь ключ к своему будущему», – проговорила я и огляделась по сторонам. Взглянула на потолок, затем снова на картину передо мной, отступила на шаг.

Я должна найти ключ в прямом смысле слова? Или Уилл имел в виду некий абстрактный ключ – сообщение, которое даст мне больше информации. Я подошла ближе к картине. Она была размером три на полтора фута. То, что я приняла за стекло, на самом деле оказалось заляпанным плексигласом. Я попыталась снять картину со стены, но безуспешно. Она была прикручена.

– Знаешь, Уилл, это все просто нелепо, – сказала я вслух и, вспомнив, как он любил шпионские романы и боевики, грустно улыбнулась. Он обожал подобные штучки: письма с подсказками, потайные двери и комнаты.

Я в задумчивости отступила на шаг, затем сбегала к машине, вынула из багажника сумку с инструментами и поспешила обратно в церковь.

Металлический ящик для свечей оказался довольно тяжелым, и, когда я оттаскивала его в сторону, по церкви разносился ужасный скрежет.

Я не представляла, что почувствую, если за картиной ничего не обнаружится, – облегчение или досаду. Деревянная рама прочно крепилась к стене четырьмя винтами. Мне пришлось приложить усилие, чтобы выкрутить их.

Вытащив последний винт, я сняла картину и, сгибаясь под ее весом, опустила на пол, прислонив к скамье. Затем уставилась на стену. К моему разочарованию, за картиной не оказалось ничего, кроме голого камня.

«А что, если в самой картине?» – произнес голос в голове, и я принялась ее разглядывать.

Рама была изготовлена из тяжелого темного дерева, к ней плотно прилегала подложка из ДСП. Я попробовала поддеть ее отверткой. Получилось не сразу. Учитывая, что последние несколько дней были сплошным испытанием, я считала безумием предполагать, будто там можно что-либо обнаружить. Но вдруг подложка выскочила из рамы, а следом вывалился маленький конверт, который со слабым звоном приземлился на каменный пол.

Я оторопело отшатнулась. Конверт был из обычной крафт-бумаги, запечатан, но не подписан. Внутри что-то лежало.

– Нет, Уилл, серьезно? – пробормотала я и, используя отвертку как нож для вскрытия писем, аккуратно разрезала конверт. – «Поставь за меня свечку»? – повторила я снова. – «Там ты найдешь ключ к своему будущему»? – Мой голос эхом разносился по пустой церкви.

Я вытряхнула конверт, и на мою ладонь выпал маленький серебристый ключ.

Похоже, я стала на шаг ближе к разгадке тайны мужа.

Глава 24

Я устало опустилась на скамью, ноги болели и мелко дрожали. Шея и спина стали липкими от пота. Я была слишком измотана, чтобы думать. Все, чего я хотела, – забиться в уголок, в любой, пусть даже здесь, на гладком каменном полу церкви, и уснуть.

Я с неподдельным страхом смотрела на металлический, холодный, точно лед, ключ в своей ладони. Он спрятан здесь для меня. Этот факт постепенно доходил до моего сознания. Последние несколько дней я сомневалась в себе, думала, что схожу с ума. Этот ключ стал причиной смерти Уилла? Или он поможет ее найти? И похоже, я не единственная его искала. Знал ли о нем человек, который вломился в мой дом? Но это не имело смысла! О письме Уилла было известно Генриху, мне и Диане. И что же открывал этот ключ? Йельский[13] или какой-нибудь навесной замок? Банковскую ячейку?

Внезапно у меня перехватило дыхание. У Марелл имелась банковская ячейка в хранилище лондонского банка на Оксфорд-стрит. Это одна из тех вещей, о которых она любила упоминать, провоцируя любопытство собеседника.

– Ценности, семейные ценности, – небрежно отвечала она, а затем меняла тему, будто это я беспардонно влезла с расспросами. Особо подчеркивая слово «семья», она на самом деле имела в виду кровные узы. Что бы ни было в той ячейке, оно может передаваться