Мы не отбрасываем тени - Ли Тонгон

– Лучше бы я просто на заводе работал. Или вообще не стоило связываться с той бабой из бара? Нет, нет. Второй сын «Тэчхон»… Я уже и имя его забыл.

Продолжаю есть кимбап, будто скотина, жующая свой корм. Сил глотать нет. Голова падает на грудь. С тела стекают капли дождя. Они собираются в лужицу на полу, смешиваются с грязью от ботинок и превращаются в мерзкую жижу. В ней из последних сил барахтается букашка. Совсем как я. Существо, которое из последних сил плывет в грязной воде просто потому, что не может не бороться за свою никчемную жизнь.

То ли я сошел с ума, но вдруг из меня вырывается смех. Хоть бы это все было сном. Хоть бы все до этого момента оказалось кошмаром. Хочется вдруг открыть глаза и пойти на смену на завод. Щиплю тыльную сторону ладони. Конечно, больно. Значит, это реальность. Хочется разрыдаться прямо сейчас.

– Пожалуйста… Пожалуйста! Пусть это будет сон! Умоляю.

Я кладу оставшуюся половину кимбапа на закрытую крышку унитаза. Вроде и вкусно, но в горло не лезет. Поднимаю снова упавший на пол телефон и включаю экран. Баланс счета… Кажется, я потратил уже сотни миллионов, но денег все еще навалом. Подобно лучу света в темном царстве, среди отчаяния пробивается смех. Но быстро гаснет. Когда я работал на заводе, я думал, что это самое хреновое время в жизни, но теперь понимаю: тогда я был по-настоящему счастлив. По-настоящему скучаю. Хочу снова на завод и в бар по выходным.

Так я провел в этих стенах еще несколько часов. Приближается время встречи с Ли Чинсу. Это также означает, что Ким Пхильчжону осталось недолго. Умываюсь в треснувшей раковине. Горло пересохло, так что пью водопроводную воду, сложив ладони ковшиком. Мокрыми руками приглаживаю сальные волосы. Перевешиваю сумку с деньгами на грудь, отряхиваю грязь и снова закидываю на спину. Выхожу наружу, ныряю в переулок, через него в другой. Перемахиваю через заборы, избегая людей, машин, избегая кого-то невидимого, продолжаю путь. Наконец дохожу до здания. На вид этажей пять. Странно, что на нем нет ни одной вывески, но именно поэтому мы здесь и собираемся. Глубокая ночь, свет не горит, место глухое – ни людей, ни машин.

Стою перед стеклянной дверью темного здания без единого огонька. Мокнуть под дождем для меня теперь – как дышать, я перестал обращать внимание. На часах 02:47. Сверив время по телефону, поднимаю голову и вижу, как кто-то идет из глубины здания. По походке и телосложению сразу понимаю – это прокурор Ли Чинсу. Он открывает дверь.

– Господин Чонхёк, рад вас видеть. Как вы поживали?

Ли Чинсу закрывает дверь и раскрывает зонт. Встречает меня с лучезарной улыбкой. Ухоженная прическа, чистая одежда, опрятное лицо и приятный парфюм. Я молчу. У меня нет сил говорить, да и контраст между мной и видом Ли Чинсу вызывает во мне чувство глубокого отчуждения.

– Видели вчера новости? Видео похитителя студентки. Знаете, поймали того, чей силуэт попал на видеорегистратор? – говорит он, подходя ближе.

– Мне неинтересно. Как вы узнали, что я пришел именно сейчас?

– А, это, – игриво протягивает он. – Я подумал, что вам уже пора быть здесь, и вышел подождать. К тому же нужно сказать кое-что важное.

Ли Чинсу пристально смотрит на меня. Сейчас мой рассудок наполовину помрачен, эмоции скачут. Накатывает беспричинное раздражение. Рациональность давно покинула меня.

– О чем речь.

– Судя по вашему виду, вы прятались на улице, но Ким Пхильчжон не охотится за вами. Не беспокойтесь.

От его слов мои нервы натянулись как струны.

– Черт, откуда тебе это знать?

– Эге-эй, – тянет он, – ну зачем вы так. Я ведь навел справки. Вы для меня важный человек. Я за всем присматриваю. Кстати, если мы хорошо справимся с этим делом, не хотите ли и дальше со мной работать?

Ли Чинсу постукивает носком туфли по залитому водой асфальту.

– Что?

– Не «что», а если прямо – давайте вместе заниматься политикой. С моими мозгами и вашими способностями мы изменим Корею. Дело Ким Пхильчжона сейчас лишь часть моего большого плана. Верхушка айсберга, так сказать.

Ли Чинсу медленно обходит меня по кругу.

– Вы не тот человек, который должен вкалывать на заводе или заниматься заказными убийствами. Верьте мне. Я в вас верю. За десять лет мы приберем Корею к рукам. И я посажу вас на одну из самых высоких должностей в стране.

Он останавливается и, подняв указательный палец, указывает в небо.

– Нет. На этом мы закончим. Я заработал достаточно, чтобы больше не работать на заводе. Я просто… хочу жить тихо где-нибудь в деревне. Извините.

Бессильно машу рукой. Напряжение, сковывавшее нервы, спало, а вместе с ним исчезли беспричинное раздражение и ярость. Внезапно навалилась усталость. Теперь я хочу просто жить нормально. Мне надоело убивать. Посмотрите на мой нынешний вид. Если я продолжу работать с Ли Чинсу, очевидно, что не избегу участи еще более жалкой, чем сейчас. И какой там прокурор будет менять Корею, а я сяду на верхушку? Ли Чинсу тоже по-своему безумен.

– Ну же, ну же, в чем проблема? Наденете костюм, приколете депутатский золотой значок – и все будут выслуживаться перед вами. Вы можете подумать: «Я же убивал, какой еще значок?» Но там, в Голубом доме[18], полно людей куда грязнее вас. Даже если вы грязнее всех – я смогу сделать так, чтобы вы получили значок. Деньги? Их может не хватать. Но вы получите столько, что и вы, и ваши родители, и все родственники будут обеспечены до конца жизни. Я это устрою.

Под его властным тоном я сам не заметил, как вслушался. Невероятная уверенность, убежденность в своей правоте; только сейчас я понял, что у него глаза, которые видят людей насквозь. Но я больше никогда, ни за что не буду работать с Ли Чинсу. Я уже все решил.

– Я сказал: хватит. Пусть этот раз будет последним.

Бессильно качаю головой.

– Мои слова кажутся вам странными? Вы сейчас думаете, что это невозможно. «Как прокурор и убийца могут изменить Корею?» – вот о чем вы думаете! Но я всю жизнь делал невозможное возможным и буду продолжать. Просто верьте мне.

– Сказал же – завязываю, – говорю я, глядя ему прямо в глаза. Сейчас во мне лишь клокочет безграничный гнев. От моего решительного отказа лицо Ли Чинсу мрачнеет.

– Тогда, честно говоря, я вас очень боюсь. Вы ведь можете меня убить. Конечно, я подготовился, но