Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— С Иванычем и Митей? — покосился на Льва Ивановича Скачков.

— И с ними, и со Степаном Загоруйко, и с Лидией Максимовной, — перечислил Гуров.

— А Степан-то тут при чем? — не понял Василий и посмотрел на Гурова удивленным взглядом.

— Он вроде как свидетель в вашем деле.

— Какой еще свидетель?

— Он в то злополучное утро видел, как Ксения Щеглова в машину Карпухина на выезде из деревни садилась, — пояснил Лев Иванович.

— Не знал… — насупился Василий.

На кухне повисла тишина, только через приоткрытое окно слышна была работа двигателя какой-то машины во дворе.

— Василий, давайте поговорим с вами начистоту, — предложил Гуров, нарушая эту тишину. — По идее, мне положено записывать все, о чем мы с вами сейчас будем говорить. Но если это вас смущает, то я пока воздержусь…

— Да чего уж там, — прервал его Скачков. — Записывайте, раз положено. Ручку надо или бумагу?

— Не надо. Сейчас все на носители записывается. Ведется или видеосъемка разговора, или аудиозапись. Но видео, конечно, в приоритете. Не против? — Гуров достал аппаратуру.

— Как-то неожиданно, — смутился Скачков. — Раньше протоколы на бумаге писались.

— Да и сейчас тоже, — серьезным тоном ответил Лев Иванович. — Но мы с вами пока что не у меня в кабинете, и разговор наш с вами не носит официального характера. Хотя он и важен и для вас, и для меня, так как мне надо будет потом все, что вы скажете, проверять.

— Так, да? — озадачился Скачков. — Рассказать-то я расскажу. Вопрос только в том, как все мои рассказы проверить. Вот ведь в чем беда-проблема! — вздохнул он. — С тех пор десять лет прошло. Десять лет — это не десять дней. Как докажешь? Наверняка и тех людей, что мое дело вели… вернее, дело об убийстве Ксюхи… Ксении Щегловой, — поправился он, — уже нет. Где их искать-то сейчас? Небось уже вона куда выбились, в начальники большие. Просто так не сковырнешь, даже если захочешь.

— Ничего, сковырнем, — серьезно заверил Лев Иванович. — Сейчас у нас не девяностые и даже не нулевые. Закон один для всех. Но чтобы сковырнуть, как вы выразились, надо постараться доказать их виновность. Если дело было сфабриковано, то хотя и трудно будет, но до истины добраться обязательно надо. Чем мы с вами сейчас и займемся. Хорошо?

Скачков несколько минут сидел неподвижно, уставившись в одну точку, а потом кивнул.

— Все как на духу расскажу, — заявил он и встал. — Вот, чайник закипел. Я чайку заварю, а вы пока настраивайте вашу аппаратуру.

Когда чай был разлит и Василий дал Гурову окончательное добро на запись, Лев Иванович спросил:

— Василий Андреевич, вы ведь понимаете, что все, что мы сейчас запишем, будет представлено потом в суде? И коль так, то послужит не просто доказательством вашей виновности или невиновности, но и будет свидетельствовать против других людей, причастных ко всей этой истории с убийством Ксении Щегловой?

— Да чего не понимаю-то? Понимаю. Не маленький, — ответил Скачков. Он приосанился, пригладил волосы и, поерзав на стуле, махнул рукой, давая Гурову знак, что готов отвечать на его вопросы. — Включайте свою шарманку.

Лев Иванович внимательно посмотрел на Василия и включил запись. Потом, как и полагалось, назвал данные человека, с которого он собирался взять показания (то есть данные Василия), и задал вопрос:

— Расскажите, что произошло с вами накануне убийства Ксении Щегловой. То есть в субботу двадцать девятого августа. Постарайтесь все изложить как можно подробнее. По крайней мере, то, что помните.

Кажется, Василий ожидал какого-то другого вопроса, а потому впал в некоторое замешательство. Он почесал подбородок и удивленно посмотрел на Гурова. Тот ободряюще кивнул ему, и Скачков заговорил:

— Да что, собственно, было? Работали мы в тот день с отцом на стройке. Все как и обычно было. Мать дома лежала с температурой, а мы, значит, с батей работали. А потом, часа в четыре, за час до конца смены, ко мне подошел один мой товарищ…

Внезапно Василий замолчал. И покосился на видеокамеру.

— Обязательно говорить его фамилию? — спросил он у Гурова.

— Обязательно.

— Ладно, — после некоторой паузы сказал Скачков. — Ко мне подошел Бегунов Мишка. Отчество его я не знаю и год рождения тоже у него не спрашивал. Мишка и Мишка. Знаю только, что жил он тогда в Нахабино в Лесном переулке. Номер дома только вот забыл, а квартира — семьдесят третья была. Мы в то время частенько после работы у него выпивали. Или у него, или на берегу Торфянки. Знаете, да?

— Да, знаю. Это озеро в Нахабино, — ответил Лев Иванович.

— Так вот, он подошел и предложил посидеть после работы. Он, мол, еще Дениса Кутепова позвал и его подругу. Они оба, и Денис, и его подруга Галька, в нашей смене работали. А та подруга Денисова должна была еще с двумя своими подружками договориться. Чтобы нам с Мишкой компанию они составили. Ну я и согласился. А чтобы батя меня домой не увез или деньги не забрал, мы решили раньше с работы на полчаса уйти.

— И часто вы вот так с друзьями с работы уходили? — спросил Гуров.

— Да как сказать… Пару раз в месяц бывало. Обычно когда получку или аванс выдавали. Тогда отец мне на руки деньги давал, на курево. Я тогда курил еще. Это дело я в тюрьме бросил. А тогда курил.

— Строгий был отец. Контролировал вас. Так?

— Было дело, — усмехнулся Скачков. — Да я сам виноват. Пил я тогда как не в себя. Не забирай он тогда у меня деньги, так я их в несколько дней прогулял бы.

— А почему пили? Что за причина была?

— Да какая причина, — махнул рукой Скачков. — Поначалу-то причина, конечно, была, — вздохнул он. — Вам ведь, наверное, уже доложили, что я в Ксению влюблен был?

— Доложили, — ответил Лев Иванович.

— Ну вот потому и пил, что Ксения на меня внимания не обращала. Даже с Вадиком Долговым общалась и с Игнатом Загоруйко, а меня словно и не существовало. Обидно было. А ведь я бы для нее, для Ксюхи, горы свернул. Но это теперь дело, конечно, прошлое. Я вам рассказываю, как в то время дело обстояло. По молодости ведь я не такой был, как сейчас. Дурной был по молодости… Много всяких фантазий в своей голове плодил. Мечтал разбогатеть и свое дело открыть. Да… Тогда, думал, Ксения на меня другими глазами посмотрит.

— Только вот разбогатеть не очень получалось, — продолжил его мысль Лев Иванович. — Потому и пили. Так?

— Все так и было, — кивнул Скачков. — Потому и пил. Но это только поначалу причина была. А потом, я так сам уже теперь