Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— Когда меня ввели в комнату и двери за мной закрыли, то ко мне подошел Карпухин-старший и пригласил сесть на стул возле стола, где лампа стояла. Я сел, а он меня и спрашивает — как, мол, мои ноги. Болят или нет? Я говорю, нормально, терпимо. Тогда он сразу к делу приступил и говорит, что он, мол, знает, что я Ксению не убивал, а убил ее по случайности его бестолковый сынок Генрих.

— Так прямо и сказал, что Генрих убил? — Гуров специально задал этот вопрос, чтобы Василий еще раз подтвердил только что сказанное им.

— Так и сказал. В точности… — Василий поднял глаза к потолку и процитировал: — «Василий Андреевич, я точно знаю, что это не вы убили Ксению Щеглову. Больше того, я вам скажу, кто ее убил. Это был Генрих. Мой сын. Он, конечно же, не хотел ее убивать, но так получилось. Нечаянно». Вот так прямо он мне и сказал, — посмотрел Скачков на Гурова.

— Хорошо, рассказывайте дальше.

— А потом он и говорит мне: ты, дескать, ведь понимаешь, что я не могу пожертвовать своим единственным сыном и испортить ему жизнь, отправив в тюрьму. Спросил — и смотрит на меня вопросительно. А я, дурак, сразу не понял, к чему он ведет. Сижу, молчу… Не знаю, что ответить. Вот тогда он мне и сказал, что хочет заключить со мной сделку. Мол, очень выгодную для нас с ним сделку. То есть и для него выгодную, и для меня тоже. У меня, говорит, есть деньги. Много денег. А у тебя, то есть у меня, значит, есть два варианта. Согласиться и взять на себя убийство Ксении, а по выходе из тюрьмы стать богатым и счастливым. Это, значит, первый вариант. Или — последовать на небеса следом за ней, если откажусь брать на себя вину Генриха. Это, стало быть, второй вариант.

— Интересный расклад, — усмехнулся Лев Иванович. — Получается, что выбора у вас, по сути, и не было.

— Это точно, — согласился Скачков. — Не было выбора… Но до меня такие вещи тогда туго доходили, и я вначале заартачился. Не буду, говорю, я на себя никакого убийства брать. Я Ксению не убивал. Вот тогда со мной этот человек и заговорил.

— Тот, который в тени сидел и лица которого вы не видели, — уточнил Лев Иванович.

— Да, он самый, — кивнул Василий. — Этот человек и говорит мне — если ты отказываешься, то из этой комнаты ты сегодня не выйдешь. И вообще никогда не выйдешь. А найдут тебя в Грязевке. А могут найти в лесу с петлей на шее и запиской в кармане, в которой ты признаешься в убийстве Ксении Щегловой. Или вообще никогда не найдут. И вот в голосе его, таком тихом и уверенном, и была вся правда. То есть я хочу сказать, что они так со мной и поступили бы, откажись я тогда взять на себя убийство.

Скачков замолчал, потупился, обхватив ладонями кружку с остывшим уже чаем.

— И вы, значит, согласились?

Вопрос Гурова вывел Василия из задумчивости. Он поставил кружку на стол и ответил:

— Не сразу. Сначала я минут пять молчал. Думал. Прикидывал, что и как. И они тоже молчали. Давали мне время осмыслить их предложение. Ну а потом, чтобы меня подтолкнуть к решению, Иван Кириллович и назвал мне сумму, которая будет меня ждать по выходе из тюрьмы.

— И какая это была сумма? — спросил Лев Иванович.

— Четыре миллиона, — сказал, как выдохнул, Скачков.

— Так ведь сегодня это не такие уж и большие деньги, — заметил Лев Иванович. — Лет десять назад они хоть что-то значили, а сегодня… — Он недоуменно покачал головой.

— Да я уже понял, что они меня развели, — с досадой проговорил Скачков. — И дело даже не в том, что вообще меня кинули, а что сумма была не так и высока, как мне тогда казалось. Я молодой тогда был, и мне казалось, что четыре миллиона — это такие огромные деньжищи, что на них полмира купить можно. А когда в тюрьме сидел и на зоне чалился, то там — сами, наверное, знаете — время стоит на одном месте. Что зима, что лето за окном — один фиг. Кажется, что выйдешь на волю, а там все так и осталось, как было.

— Не знаю, но верю на слово, — ответил Гуров и спросил: — Поверили, значит, обещаниям?

— А куда мне было деваться? Или они меня убьют, или я отсижу и выйду богатым. Так мне думалось. Вот и согласился. И все эти десять лет только и жил надеждой на эти миллионы. А когда вышел, то сразу и не понял, что жизнь-то — она уже другая стала. И эти деньги… Грош цена этим деньгам. Сеструха мне целую лекцию прочитала по экономике нашего государства, когда узнала, отчего я так радуюсь своему освобождению. Но все равно — радовался я деньгам. А что еще мне оставалось? Думал, что хоть и не за такие большие деньги, а все равно — не задаром отмотал червонец. Да…

— Вы знали, что Иван Кириллович умер?

— Знал, — хмуро ответил Скачков. — Сестра мне в письмах все новости рассказывала. Но все равно надеялся, что он или хотя бы Генрих мне эти деньги в тайник подложат. Мечтал часть денег раздать — сеструхе, Щегловым… Остальные деньги хотел в дело вложить и квартиру купить. Все псу под хвост… Все мечтания и вся моя жизнь пропали даром, — с досадой стукнул он себя кулаком по колену.

Гуров нажал на паузу и сказал:

— Хочу задать вопрос не для записи. Когда вы узнали, что Карпухины вас обманули, то не пытались связаться с Генрихом и потребовать у него обещанных денег?

— Не успел, — смутился от такого вопроса, но честно признался Скачков. — Но хотел. Думал, поеду в Москву, найду его там и все ему как есть выложу.

— И что именно собирались выложить? — серьезным тоном поинтересовался Лев Иванович.

— Что пойду в полицию и все как было расскажу. Что не виновен ни в чем, что на меня надавили и что обещали убить, если не соглашусь взять на себя вину в убийстве Ксении…

— Потребовать обещанных денег… — продолжил Гуров.

— А почему бы нет?! — взвился Скачков. — Я что, по-вашему, сидел за здорово живешь?!

— Получается, что так, — заметил Лев Иванович. — Вы, Василий Андреевич, видимо, не совсем понимаете, в чем ваша беда. Сейчас поясню. Давайте представим на минуту, что вы нашли Генриха Карпухина и потребовали у него денег в обмен на свое молчание…

Скачков