Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Ежедневник Пимена Ивановича представлял собой не просто набор фактов и коротких заметок о произошедших событиях одиннадцатилетней давности, а некое подобие дневника. В нем бывший прокурор записывал не только время и события, но и свои размышления и, кроме того, логические выводы по тому или иному предмету.

Так, например, Лев Иванович узнал, что в то утро, когда Пимен Иванович собирал в лесу грибы, он присел на пенек, давая своим старым ногам отдых. Именно в тот момент мимо него, а вернее, метрах в пятидесяти от того места, где он сидел, проехала машина Карпухина-старшего. В том, что это был автомобиль Ивана Кирилловича, а не какая-то другая машина, похожая на нее, Матюшин, похоже, не сомневался. В дневнике он указал, что окно со стороны переднего пассажирского места было открыто, и из него выглядывал Карпухин-младший. То есть Генрих.

Далее старик-прокурор писал, что машину, когда она ехала обратно, он не видел, хотя и пробыл в районе того лесного тракта довольно долго. Не хотел уходить далеко в лес, зная, что так обычно поступают неопытные грибники в поисках грибных мест. На россыпь лисичек и подберезовиков вполне можно наткнуться и вблизи лесной дороги.

И хотя он машины Карпухина в этот день больше не видел, но зато обратил внимание на одну молодую парочку, которая бежала по дороге спустя минут двадцать или тридцать после проезда автомобиля. И бежали эти двое подростков в противоположном от движения машины направлении. Матюшин, который по своей старой привычке умел замечать всякую мелочь, обратил внимание, что у парочки с собой не было ни рюкзаков, ни корзинки, ни вообще никаких пакетов или сумок. Это могло говорить о том, что в лес они приходили не ради грибов. Но тут же старик оговаривался, что возможно и то, что молодые люди где-то потеряли или бросили свои пакеты в кустах. А это могло случиться, только если они увидели что-то, что напугало их. Приписка с оговоркой была сделана явно уже позже по времени, так как была записана ручкой с другой пастой. И тут же, той же пастой, было добавлено: «Сообщить Игорю». Видимо, имелся в виду Штукатуров.

Прочитав это сообщение, Лев Иванович отложил ежедневник и задумался. Судя по записи, Пимен Иванович пришел к тому же выводу, что и Гуров только что — в убийстве Ксении Щегловой могли быть реальные свидетели. Эти подростки могли видеть, как Генрих или еще кто-то убивал девушку, и, испугавшись, они убежали из леса. А молчали… Ну это понятно. Молчали, потому как боялись расправы над собой, в случае если убийца узнает, что они были свидетелями преступления.

— Интересно, рассказал тогда Пимен Иванович Штукатурову об этих двоих? — пробормотал Гуров в задумчивости и тут же ответил сам себе: — Наверняка рассказал — ведь для чего-то он сделал приписку в своем дневнике. Вопрос теперь в том, стал ли Штукатуров, которого отстранили от дела, искать этих двоих, и нашел ли он их.

Надеясь найти ответ на свои вопросы в записях Матюшина, Лев Иванович снова взял в руки потрепанный ежедневник и углубился в его изучение. Но, к большому своему сожалению, там не сообщалось ничего, что могло бы натолкнуть Гурова ответ на ответ. Единственной по-настоящему ценной записью было сообщение, что в своих поисках тела Ксении Матюшин вместе с Дмитрием Долговым и Андреем Скачковым обошел весь тот район (и даже чуть дальше), в котором сам Матюшин видел молодых людей и машину Карпухина-старшего.

Тщательный осмотр дороги показал бывшему прокурору, что следов того, что автомобиль разворачивался и ехал по тому же самому пути обратно, не нашлось. Зато в одном месте на тракте — Матюшин обратил на это внимание — хорошо виделись следы автомобильного масла, которое, видимо, накапало, когда машина стояла какое-то время на одном месте. Так как других машин Матюшин в то утро не наблюдал (хотя, по мнению Гурова, они вполне могли быть там, но уже после ухода Пимена Ивановича), бывший прокурор сделал вывод, что убийство вполне могло произойти примерно в этом самом месте. А иначе — для чего машине было останавливаться в столь пустынном месте?

Свои выводы Матюшин подкреплял уже более поздними записями. В частности, он сделал приписку, что тело Ксении было найдено в нескольких метрах от того места, где останавливалась машина, — в кустах, росших на берегу речки Грязевка. Но тут же уточнял, что при первом осмотре этого места ни он сам, ни Долгов, ни Андрей Скачков тела Щегловой не нашли.

Затем шла еще одна небольшая запись, которая, казалось бы, никак не была связана с убийством Ксении, но Гуров сразу определил, что именно она и стала решающей в дальнейших выводах Матюшина касательно невиновности Василия Скачкова. Старик написал, что уже после признания Василия и после того, как они еще раз побывали вместе с Митей на том месте, где полицейскими якобы было найдено тело Ксении, он один ходил к реке и осмотрел берег реки рядом с местом убийства. И нашел то, что искал. Это было полотенце. Оно валялось не на самом берегу, иначе наверняка было бы сразу замечено или им самим, или Митей, или отцом Василия во время исследования берега Грязевки несколькими днями ранее. Полотенце было закинуто в кустарник и уже было присыпано павшей листвой. Оно было грязным, но не настолько, чтобы Матюшин не определил его истинного назначения и времени, когда оно появилось в этих самых кустах.

Пимен Иванович не вдавался в подробности и не описывал этого полотенца, заметил лишь, что находка наверняка поможет Штукатурову доказать, что Василий Скачков не виноват и не убивал Ксению.

— Полотенце, молодая парочка, кусты, вытекшее на дорогу масло неподалеку от того места, где якобы нашли тело… — бормотал Гуров.

Его глаза закрывались уже сами собой, и он готов был сдаться на милость дремоте, а то и полноценному сну прямо в кресле своего кабинета, но тут раздался телефонный звонок. Лев Иванович удивленно уставился на айфон, пытаясь сообразить сквозь одолевавшую его дремоту, кто же мог звонить ему так поздно. Но, решив, что лучше будет, если он просто ответит на звонок, он поднес телефон к уху, нажав на прием вызова.

— Гуров слушает, — ответил он сонным голосом и тут же, словно какой-то бес ткнул его под ребра, очнулся и уже торопливо бодрым голосом добавил: — Да-да, Игорь Егорович, я вас внимательно слушаю.

Глава 11

Ночь у Гурова выдалась тяжелая. Не столько в плане недосыпа, сколько