Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Гуров сначала нахмурился, стараясь сообразить, обижаться ему на супругу за ее самостоятельность или радоваться, что она освободила его от возникших так не вовремя забот и проблем. В конце концов он улыбнулся и, кивнув, сказал:

— Что ж, Маруся, если ты так решила и я тебе не нужен в качестве шофера и для выполнения прочих важных поручений, то позволь мне хотя бы проводить тебя до порога.

— Если будешь называть меня Марусей, то не позволю, — улыбнулась в ответ Мария.

Проводив жену, Лев Иванович и сам стал собираться, но сначала решил позвонить сестре Скачкова и узнать, как у нее дела.

Татьяна ответила на его звонок сразу и вместо «здравствуйте» испуганным голосом спросила:

— Вы его нашли?

— Доброго утра, Татьяна Андреевна, — поприветствовал ее Гуров. — Я и сам звоню вам, чтобы поинтересоваться, не появлялся ли ваш брат дома или хотя бы не звонил ли вам…

— Не такое оно и доброе, это утро, — посетовала Ревунец. — Всю ночь, считай, не спала, ждала звонков. Нет, Лев Иванович, не появлялся Василий и не звонил. Ни он, ни кто другой не звонил, — добавила она сокрушенно.

— Что ж, тогда, как и договаривались, я к вам подъеду к десяти часам. — Гуров мельком глянул на часы и добавил: — Во всяком случае, постараюсь к десяти подъехать. Сейчас самый час пик на дорогах, а потому если задержусь, не переживайте и знайте — я еду.

— Дай вам бог здоровья, — пожелала Татьяна и отключила связь.

Перед выходом из дома Гуров проверил, все ли он взял с собой, и, немного поразмыслив, решил прихватить для разговора со Штукатуровым не только ежедневник Пимена Ивановича, но и само дело Скачкова. Так, подумал Гуров, будет проще разобраться, что к чему и как.

Пока Лев Иванович добирался до Нахабино, он еще и еще раз прокручивал в уме все, что он успел вычитать и узнать из уголовного дела. Больше всего его заинтересовала личность свидетеля обвинения, который значился и в протоколе допроса, и давал показания в суде. Им оказался некто Трифонов Илья Аркадьевич, которому в то время было двадцать пять лет и который, как указывалось в протоколе и в остальных бумагах, где он фигурировал, был любовником убитой Ксении Павловны Щегловой.

— Что-то много на одну девушку получается парней, — начал рассуждать по своей давней привычке вполголоса Лев Иванович. — Если отбросить ее школьных друзей и парней из деревни, к которым Ксения не благоволила, включая в эту компанию и Василия Скачкова, то под подозрением могут оставаться такие персонажи. Во-первых, московский жених Ксении — некий Антон с неизвестной пока мне фамилией, во-вторых, Генрих Иванович Карпухин, затем — этот самый Трифонов Илья Аркадьевич и… не станем пока его совсем уж отбрасывать со счетов — Виталий Долгов. Кто знает, вдруг Ксению связывали с ним не дружба и общее знакомство с Антоном, а нечто большее? Все в этой жизни может быть…

Лев Иванович замолчал, сосредоточившись на обгоне еле ползущего по Волоколамскому шоссе в сторону Нахабино «жигуленка».

— Получается четверо подозреваемых, — продолжил рассуждать Гуров. — Даже пятеро, если все-таки пока не отказываться от версии убийства Ксении Василием Скачковым. Еще неизвестно, куда этот Василий после нашего с ним разговора подевался. То ли его и вправду убили, чтобы молчал и под ногами не путался, а может, и сам сбежал куда-нибудь, испугавшись, что заварил кашу своей болтовней о своей невиновности и за базар, как говорят бывалые урки, придется отвечать. Вот и разберись тут, — вздохнул он.

А разбираться придется — Лев Иванович это прекрасно понимал.

Глава 12

Едва Гуров вышел из машины и направился к подъезду, в котором находилась квартира Татьяны Ревунец, как она сама выбежала ему навстречу, заплаканная, с опухшими от слез глазами.

— Он мне звонил! — воскликнула она, подбегая и спотыкаясь на ходу. Гурову пришлось поддержать ее, чтобы она не упала. — Он звонил мне несколько минут назад. Я вам перезванивала, но вы не брали… — задыхаясь, произнесла она.

— Успокойтесь, Татьяна Андреевна. — Лев Иванович, придерживая за локоть, подвел женщину к лавке у подъезда и усадил ее. — Если он звонил, значит, жив. И это уже хорошо. Зачем же плакать? — попытался он успокоить ее. — Что он вам сказал?

— Звонил, но только не со своего номера, а с какого-то чужого. Он сказал, чтобы я не волновалась за него. Что он сейчас находится у какой-то женщины, что все у него хорошо. Он, мол, собирается у нее остаться жить, и вообще я не должна его искать и в полицию не должна о нем сообщать. И вещи свои он тоже забирать не хочет, потому как они одно старье, а та женщина, с которой он собирается жить, ему все новое купит. И вообще сказал, чтобы я ему больше звонить даже и не пыталась. Он, мол, сим-карту сменит, — скороговоркой произнесла Татьяна и снова расплакалась.

— Вот видите, все обошлось… — Лев Иванович похлопал женщину по плечу.

— Нет, не обошлось! — снова в отчаянии воскликнула Ревунец. — Я не верю ни в какую женщину, понимаете! Дело в том, что у моего брата уже была женщина, с которой он собирался связать свою жизнь, — всхлипнула Татьяна и вытерла нос платочком. — Это моя подруга. Она младше меня, но старше Василия. Они переписывались, когда он сидел в тюрьме. А потом встречались, когда он уже вышел. Я перезванивала ей, и она мне сказала, что Василий не у нее.

— Как зовут подругу? — спросил Лев Иванович.

— Валентина. Валентина Ильинична Жванова. Она на два года меня младше. В Нахабино живет. У нее и парикмахерская своя в поселке, — сквозь слезы проинформировала Гурова Татьяна. — Соврал мне Васька про женщину. Кто-то его заставил так сказать.

Лев Иванович озабоченно нахмурился. Теперь до него стала доходить вся суть сказанного Татьяной. Василия, скорее всего, действительно похитили. Зачем? Может, собираются убить, или… Или — что? Почему ему дали позвонить сестре — понятно. Если брат потеряется, то вполне естественно, что сестра побежит с заявлением в полицию, и там должны будут отреагировать на заявление. То есть начнут Василия искать. А так… Получается, что он ее предупредил, будто собирается жить своей жизнью и ей не стоит его искать. А значит, и в полицию бежать нет никакого смысла. Зачем сестре обращаться в полицию, если ее брат жив? Вот — позвонил по телефону…

Но на Скачкова, который любил сестру и для которого она все эти годы была надеждой и опорой, все это как-то не было похоже.