Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

Штукатуров сразу не ответил на его вопрос, а смотрел на Гурова и загадочно улыбался одними только уголками губ. Наконец он кивнул и сказал:

— Признаюсь честно. Я недооценил вас, полковник Гуров. Теперь я понимаю, что ошибался. Да, я нашел ту самую парочку, которая могла, по предположению Пимена Ивановича, видеть, как Генрих Карпухин убил Ксению Щеглову. Вы, может, спросите: если это так и если они действительно были свидетелями убийства, то почему я не стал давать дальнейший ход этому делу?

— Не спрошу, — ответил Гуров и добавил: — Могу предположить, что вы не стали этого делать по многим причинам.

— Например?

— Например, потому, что свидетели хотя и были найдены и признались, что видели, как совершалось убийство, но отказались это подтвердить на суде. Так?

— Да, и поэтому тоже, — кивнул Штукатуров. — Были и другие причины, но именно эта была одной из самых важных. А что я мог против этого несогласия сделать? — пожал он плечами. — Виновный, в кавычках, был найден, признался в содеянном и отбывал наказание. Я уже не работал в уголовном розыске. А у частного детектива какие права и возможности? Можно сказать, никаких. И вообще…

Штукатуров снова замолчал, протянул руку к стоявшему на тумбочке стакану с водой, отпил несколько глотков.

— Если вам сейчас тяжело говорить, то я могу прийти позже, — заметил Лев Иванович и хотел встать, но Штукатуров остановил его, подняв руку.

— Все нормально. Я чувствую себя довольно хорошо. Вы уже успели прочесть дело Скачкова? Ночь выдалась бессонной, — не спросил, но утвердительно заметил он.

— Что, это так отчетливо по мне видно? — удивился Гуров и провел ладонью по лицу. — Да, не спал совсем. Но это нормально. Не в первый раз.

— Если читали, то наверняка обратили внимание на слова, так сказать, свидетеля. Единственного свидетеля в этом деле, который последним видел Ксению Щеглову живой, — добавил Штукатуров.

— Трифонов Илья Аркадьевич, — кивнул Лев Иванович, вспоминая данные о свидетеле. — Он утверждал, что якобы Ксения Щеглова встречалась с ним и даже была от него беременной. Увы, я не успел прочесть протокол медицинской экспертизы… — тут же добавил он с сожалением.

— Враки все это, — резко оборвал его Штукатуров. — Не была она беременной. Но этого вы в медзаключении, приложенном к делу, не найдете. Скорее всего, там будет подтверждение слов Трифонова. А то и вообще никакого заключения не будет вовсе. Вы его видели, это заключение?

Гуров вопросительно посмотрел на Игоря Егоровича. Он, конечно, мог подозревать нечто подобное. Но чтобы так нагло подтасовывать факты? Впрочем, дело считалось закрытым, а вина Скачкова полностью доказана. Кто будет проверять, что там, в медицинском заключении, написано?

Лев Иванович достал папку с делом и стал ее листать. Протокол о медицинском исследовании тела убитой он нашел в самом конце и, быстро пробежав его глазами, посмотрел на Штукатурова.

— Тут сказано, что Ксения Павловна Щеглова находилась на третьем месяце беременности. Вы оказались правы.

— Еще бы я был не прав. Посмотрите, кто освидетельствовал убитую. Как фамилия медэксперта?

— Коншин Валентин Юрьевич, — прочел Гуров.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Штукатуров. — Валентин Юрьевич Коншин… Ему тогда уже было за восемьдесят, и он приходился дедом Трифонову Илье Аркадьевичу. А еще он приходится родным дядей Коншину Борису Игнатьевичу. Вы в курсе, кто это?

— Сарацин? — после недолгой паузы уточнил Гуров.

— Он самый. Теперь вы понимаете, что все дело шито белыми нитками и кто его, это дело, не просто шил, а командовал шитьем?

— Да, теперь понимаю. Трифонов — племянник Сарацина. Кажется, у него была сестра…

— Двоюродная сестра, которую он не очень-то любил, — продолжил его слова Игорь Егорович. — Но так как у самого Сарацина были только две дочери, а сына не было, то Илья был ему за сына и воспитывался дядей в духе преемственности. Должен же был Коншин кому-то передать свое наследство, — усмехнулся Штукатуров.

— Я так понимаю, что было и другое медицинское освидетельствование? Или — не было? — поинтересовался Лев Иванович.

— Ее тело нашли уже после того, как меня отстранили от расследования, — помолчав, ответил Штукатуров. — Вернее, не так. Меня отстранили на следующий день после того, как Скачков признался в преступлении и указал, где лежало тело Щегловой. Протокол с места происшествия писал я, и допрашивал Скачкова тоже я. Хотя тогда уже знал, что его к этому вынудили. Он вам рассказывал про свои ноги?

— Да, рассказывал, — кивнул Лев Иванович. — Но если…

— Если я знал, то зачем принял заявление с признанием вины от Скачкова? — сердито перебил Гурова бывший оперативник. — Вы об этом хотели спросить? Я был обязан принять его заявление, даже если бы знал, что Скачков сам на себя клевещет. А потом должен был доказать — клевещет он на себя или не клевещет. И почему клевещет, по какой причине… Только вот мне не дали этого сделать. Отстранили. И знаете, какая была причина моего отстранения? — задал он чисто риторический вопрос Гурову и сам же на него и ответил: — И я не знаю. Отстранили — и все. Велели расследовать другое дело, в другой деревне. Кражу раскрывать. Так-то…

— Но, как я понял, вы успели передать тело Ксении для осмотра кому-то из местных медиков на экспертизу?

— Успел, — усмехнулся Штукатуров. — Только толку-то от этого не было. Они потом все равно заменили одно освидетельствование на другое. Подлинное, скорее всего, уничтожили, а свое приложили к делу. Пойди докажи, что это так.

— А кто был первым судмедэкспертом?

— Ленивцева Эмма Сергеевна, — вздохнул Штукатуров. — К большому моему сожалению, я не могу сказать вам, где она сейчас. Вскоре после того дела она с мужем и сыном перебралась в другой город. В Питер, кажется. Точно не знаю, но можете попробовать ее найти там. Сейчас это проще осуществить, чем восемь лет назад, когда я пытался это сделать. Ей на тот момент было около сорока лет. Больше я вам ничем помочь не могу, — посетовал он.

Гуров записал данные в блокнот и попросил Штукатурова:

— Давайте вернемся к реальным свидетелям убийства. Судя по записям Пимена Ивановича, они были еще совсем молодыми и у них, по всей видимости, в тот день было свидание на берегу Грязевки. Пимен Иванович пишет, что позже, во время повторного обхода той местности, он нашел какое-то одеяло в кустах. Что, как он считал, говорило о том, что парочка была там или с раннего утра, или даже ночевала у реки.

— Не одеяло, а полотенце, — поправил Льва Ивановича Штукатуров. — Но это неважно. Он мне потом