Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

думаю, что пристрастился к водке, и больше по привычке пил, а не от неразделенной любви. Да у меня к тому моменту уже были женщины… Такие… Гулящие, как их называют, — честно признался он. — Так вот. В ту субботу я тоже с одной дамой был. После того как мы у Мишки выпили и посидели хорошо, то по парочкам разошлись. И эта женщина…

— Помните, как ее зовут? — перебил его Лев Иванович.

— То ли Елена, то ли Алина… — задумался Василий. — Черт ее знает. Не помню, короче… Я, когда они с подружкой пришли и мы с Мишкой с ними знакомились, уже пьяный был, а потом и вовсе из головы ее имя вылетело.

— Потом — это когда вы узнали об убийстве Ксении?

— Наверно. Не помню. Может, и раньше. Для меня эти дамы, с которыми я знакомился по пьянке, все на одно лицо и на одно имя были тогда. Так-то. Мы с этой Алиной-Еленой потом к ней поехали. Но где она жила, хоть убей, не вспомню. У нее тоже пили полночи, и утром тоже на посошок выпил. Когда от нее ушел и как очутился на том месте, где меня отец нашел у дороги, тоже не помню.

Скачков замолчал и потупился.

— Что ж, понятно. Тогда расскажите о дальнейших событиях с того момента, с какого помните, — подсказал ему Лев Иванович.

— Не помню, как я оказался дома. Как тут вспомнишь — после такой-то ночи? Это уже потом, когда я проснулся… да, это было в воскресенье вечером. Около десяти часов вечера, кажется. Значит, когда я проснулся, отца не было дома. Что Ксения пропала, мне сказала мама. Вскоре отец пришел. Он уходил ненадолго поговорить с Митей Долговым и со Щегловым, отцом Ксении. Пришел и сказал, что Ксения пропала и не отвечает на звонки родителей. Сказал, что Щегловы поехали в Нахабино — писать заявление в полицию.

— Извините, что перебиваю, — остановил Скачкова Лев Иванович. — Не помните — отец говорил вам, в каком именно месте у дороги он вас нашел?

— Где-то на въезде в Желябино-2, кажется, — не очень уверенно ответил Скачков после недолгой паузы. — Но в любом случае не в той стороне, где потом нашли Ксению. Это точно.

— Вы хотите сказать, что отец нашел вас совершенно в противоположной стороне от того места, которое вы потом указали полиции? — решил уточнить Гуров.

— Ну так я и говорю — совсем в другой стороне он меня подобрал. — Скачков нахмурился. — Не нравится мне все это вспоминать… Но раз уж мы решили справедливость восстановить, так я скажу. Да, я показал, где лежало тело Ксении. Но до того мне это место указал сам Иван Кириллович Карпухин. Так-то вот! Правда, когда он мне его показывал, никакого тела там еще не было, — уточнил Василий. — А потом его туда кто-то подбросил. Чтобы, значит, получилось так, словно оно там все время было и я об этом знал. По крайней мере, я так думаю.

— И где оно лежало?

— В лесу, где еще? — удивленно посмотрел на Гурова Скачков. — Как раз между Желябино и Русской деревней. Это поселок такой дачный. Ага. Недалеко от речки Грязевка, в кустах, оно и лежало.

— Понятно, — кивнул Лев Иванович.

— Так вы что, мое дело не читали, что ли? — посмотрел Скачков на Гурова с недоумением.

— Нет, пока не читал, — честно ответил Лев Иванович. — Вот поговорим с вами, и поеду в судебный архив, изучать его во всех подробностях.

— Тогда понятно, почему вы такие вопросы мне задаете, — кивнул Василий. — В деле-то обо всем подробно написано.

— Мне сейчас не дело важно, а ваши показания. Сами ведь сказали, что дело сфабриковано. Разве не так?

— Ну так…

— Вот вы упомянули, что у вас был разговор с Иваном Кирилловичем Карпухиным. Нельзя ли подробней рассказать об этом разговоре? Когда он состоялся, при каких обстоятельствах, какой характер носил. Ну и о чем конкретно говорили, естественно. И, если можно, во всех подробностях. Не упуская никаких мелочей, — попросил Лев Иванович.

— Подробнее, значит… — Скачков помолчал. — Можно и подробнее, чего ж… Я этот разговор за те десять лет, что наказание отбывал, тысячи раз в уме переваривал и, как река камушки, обкатывал, шлифовал, значит.

— Значит, помните его во всех подробностях? Так?

— Помню, — согласился Скачков. — В тот день, а вернее, в ту ночь, надо сказать, решалась моя судьба. — Василий замолчал, а потом, рубанув ладонью по воздуху, воскликнул: — Эх, где наша не пропадала! Расскажу все как есть. Теперь — чего уж мне молчать-то! Раз уж желябинская общественность вместо меня начала этот, так сказать, процесс, то и мне тянуть и обманывать больше смысла нет. Каюсь перед вами, гражданин начальник, — взял на душу чужой грех и отсидел за него. Денег легких заработать хотел. За то и поплатился. Как тут теперь в Бога не поверить? — вопросительно посмотрел он на Гурова. — Есть Господь Бог на небесах, и карает он таких дураков, как я, уму-разуму их учит.

— Не поздно каяться? — усмехнулся Лев Иванович. — Отсидел ведь не в пионерском лагере и не на курорте.

— Каяться никогда не поздно, — нравоучительным тоном заметил Скачков. — Я свою жизнь глупыми фантазиями сам загубил. Сам виноват — в тюрьму добровольно пошел. Никто меня туда не гнал насильно. Хотя опять же как сказать… Меня ведь поначалу все-таки пытались за здорово живешь упечь в каталажку. Давайте-ка я вам еще чаю налью, — предложил Скачков, обратив внимание, что чашка у Гурова пустая.

— Нет, спасибо, больше не надо, — отказался Лев Иванович. — Рассказывайте.

— Началось все во вторник утром. В понедельник я с отцом не работал. Дома откисал после пьянки и все о Ксении думал. Ну куда она могла подеваться… Мама тоже дома была. Еще болела, но уже по дому ходила и даже обед готовила. Помню, к нам Пимен Иванович Матюшин заходил и о чем-то с ней на кухне шептался. Но она мне не говорила, о чем они шептались, а я и не расспрашивал, и вообще в тот день из своей комнаты почти не выходил. А во вторник утром мы с батей еще и на работу не уехали, как к нам участковый пришел и меня спросил. Но он не один был. Его на машине полицейские из Нахабино привезли. Ну вот, Сергей Федорович, то есть участковый, и говорит отцу, что ему надо со мной поговорить, и он меня с собой забирает.

— Сказал, по какой причине увозит? — вставил вопрос Гуров.

— Не сказал, — покачал головой Скачков, отпивая крепкого чаю из кружки. — Отец ему тот же вопрос задал. Но участковый сказал, что,