Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

— От своего имени? — поинтересовался Добрынин.

— Ну конечно! Там же паспорт спрашивают!..

Глава 29

Комбинация напрашивалась сама собой. Маша идет с паспортом в газету «Вечерняя Москва», дает платное объявление — закодированное, как требовал адресат, и означающее, что она нашла книгу. Букинист прилетает к ней. После этого: «Руки вверх, господин шпион! Ваша карта бита!» Так, по-моему, любят писать в шпионских детективах про майора Пронина. Нет, конечно, все будет банальнее. И суровее. И Букиниста мы возьмем живым, готовым к разговору.

— Слишком просто получается, чтобы быть правдой, — заметил Добрынин, у которого неожиданно появились давно не бывавшие у него в гостях осторожность и предусмотрительность.

— Что тебя смущает?

— Да масса вариантов. Он может прислать посредника с деньгами за книгой. А сам стоять в стороне и наблюдать.

— Резонно. Я бы так и сделал.

— И что тогда?

— Сунуть муляж книги — все равно подлинник никто не видел. И протащить посредника до адресата.

— Если наружка опять не упустит.

— Придется ей постараться… Но есть шанс, что заявится сам. Тогда мы просто арестуем его. Играть с ним в слежку уже не будем. Сам все выложит.

— Вариант, — кивнул Добрынин. — Надо брать добро у начальника.

Выслушав нас, угрюмый полковник заметно повеселел.

— Сдвигается наш бронепоезд с запасного пути, — удовлетворенно кивнул он. — Выходим на рубеж огня… Отлично. Генералу кость кину, чтобы успокоился. А то он все рычит, что мы не можем ничего сделать, и с нашего попустительства шпионы как у себя дома себя ведут и шифрограммы с использованием старых книг шлют.

— Это наговор. У себя дома они шифровки не шлют, — хмыкнул я.

— Позубоскаль мне тут… Конечно, этот Букинист — дело хорошее… Но вы за шкирку эту вашу Афонину покрепче возьмите. Пускай ищет этого, как она сказала, «злого гения». И книгу. Пока саму книгу не найдем, с нас не слезут.

— Делать начальству больше нечего, — буркнул Добрынин. — Библиофилы…

Остались мелкие технические вопросы. Один из них — как снова выдернуть Машу для разговора? Кажется, ерунда. Но телефона у нее в квартире нет. На работу не позвонишь и не потребуешь прислать к нам — это сразу расшифровка. К ней домой тоже ломиться не стоит. Конспирация, конспирация и еще раз конспирация. Вряд ли, конечно, за ней наблюдают. Но когда начинаешь оперативную комбинацию, то десять раз перестрахуешься, прежде чем что-то сделать. Малейшая ошибка, случайность — и все летит в пропасть, туда, где уже лежат тысячи убившихся о случайности планов.

— Завтра зацепим ее в клубе железнодорожников на Комсомольской площади. У нее как раз сольное выступление, — припомнил Добрынин.

— Пропела птичка ангельским голоском, и тут мы, два поклонника. С аплодисментами, восхищением и предложением, от которого трудно отказаться.

— Точно… Кстати, насчет выступлений. Я тут билет на «Эсмеральду» в Станиславского достал. Представляешь… — завзятый фанатичный театрал Добрынин сел на своего любимого конька.

Что тут скажешь. У нас свое театральное представление ожидается. Мы, чекисты, в глубине души или артисты, или режиссеры, или все вместе…

Глава 30

Вся наша чекистская работа — не что иное, как бесчисленные ошибки с последующим их героическим преодолением. Принцип этот сработал и сейчас.

Такой вот ошибкой было снимать наружное наблюдение с Маши Афониной. Да, у нас были для этого резоны, это казалось единственно правильным. Только вот течение событий все расставило на свои места. Мы ошиблись.

Но это станет понятно позже. А пока мы выдвигались в сторону Трех Вокзалов, где располагался клуб железнодорожников и должна была на концерте самодеятельности блистать солистка Мария Афонина.

— Играть роль так играть, — усмехнулся я, останавливая машину около цветочного магазина. — Что за поклонник без цветов?

— Вот, это по-нашему. Тоже становишься театралом. Приобретаешь навыки, — подначивал Добрынин. — Обратил я тебя в свою веру.

— Нет, тебе еще придется со мной поработать.

— Да без проблем. Начнем с посещения Большого театра.

— А, знаю. Это там, где опера собираются.

— Оперы. А это немножко другое.

Зубоскалили мы на нервах. Дело вроде начало сдвигаться с мертвой точки, и мы были на старте. А это всегда встряхивает.

В клуб железнодорожников проход был свободный. Началось представление художественной самодеятельности. Итоговый отбор на всероссийский конкурс самодеятельных коллективов.

Народу в просторный зал с колоннами набилось много. Часть сцены занимал огромный картонный паровоз со звездой, реял транспарант «Советский Союз — великая железнодорожная держава!»

Немало было зрителей в железнодорожной форме, притом заметно, что многие пришли после тяжелой смены. Но пришли же.

Энтузиазм в зале царил небывалый. Гремели радостный хохот и бурные аплодисменты, когда на сцену выходили вроде бы так хорошо знакомые по совместной работе, а то и по застольям люди, но в свете софитов они казались совершенно чужими, приподнявшимися над обыденностью. Сейчас они были артисты, существа высшего порядка! Это вызывало неистовые эмоции.

— Живут же люди, — негромко произнес Добрынин. — Никаких проблем! Радуйся и хлопай в ладоши.

— Заслужили тяжелой работой, — отметил я.

Да, живут. Спокойно и с каждым годом все лучше. За это и они, и те, кто не вернулись с войны, заплатили самой страшной ценой — кровью, выметая фашистские полчища из страны. И чтобы они жили спокойно и дальше, сейчас кровью платим мы. Потому что без нас эта тихая и в целом радостная жизнь невозможна. Без человека в погонах, который остановит врага на дальних подступах. И самый страшный враг — это враг внутренний, сие любому ребенку известно.

Ладно. Что-то потянуло меня в дебри. Пора возвращаться на грешную землю, на которой сейчас неплохо и весело. На сцене как раз сапожками выбивали ритм девушки в русских национальных сарафанах — задорно, со вкусом и самоотдачей.

— А ничего. Красиво, только с синхронностью надо поработать еще, — оценивал Добрынин каждый номер. Театрал, елки-палки! Ценитель.

На меня же постепенно накатывало беспокойство. Со слов Маши, ее номер должен быть из основных. Но ее все не было и не было.

Когда представление завершилось, мы были несколько озадачены. Отправились за кулисы и нашли там организатора — слегка сгорбленного, худощавого, взъерошенного мужчину лет сорока в шикарном бархатном эстрадном пиджаке.

— Товарищ, вот пришли послушать Марию Афонину. А ее нет, — произнес я с наигранной обидой. — Как же так? Где соловьиный голос?

— Что? Афонина! — взвился распорядитель — личность, похоже, эксцентричная. — Не хочу, не хочу, не хочу больше о ней слышать! Сорвать сольное выступление! На итоговом концерте! Она просто обязана после такого утопиться в омуте от стыда!

— И даже не сообщила, почему не явилась? — напирал я.

— Ни ответа, ни привета.