Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

Мы устроились в отдельном кабинете, и я произнес сочувствующе:

— Вид у тебя усталый. Будто мешки с цементом грузил.

— Вымотался. Когда этот рабочий день закончится? Откуда столько людей, мечтающих умереть в мою смену?

— Ну да. Не могут подождать пару дней.

— Родился, пожил, помер. Родился, пожил, помер. И нет в этом ни конца, ни края, ни смысла… Тут что-то принципиально неправильное, Иван Пантелеевич, — эксперт вытащил небольшую фляжку из кармана, плеснул в мензурку, которую взял с полки, немного прозрачной жидкости. — Вот и спасаемся ядом спирта от токсичности бытия… Будешь?

Медицинский спирт — в судмедэкспертизе без него никуда, как без горючего в авиации.

— Нет, мне по чину не положено, — усмехнулся я.

— А я вот согрешу. — Эксперт проглотил содержимое мензурки, азартно крякнул, из глаз потекли слезы. Занюхал рукавом. И заметно повеселел. — Лучше спирта водки нет!

— Ты мне скажи — какая причина смерти женщины?

— Тело изуродовано. Сказать трудно.

— Но как-то она на путях оказалась? Кто-то уронил ее туда?

— Или переходила в неположенном месте. Споткнулась. Плохо стало. Возможны варианты… Только вот я это местечко хорошо знаю. Оно совершенно безлюдное. И когда поезд выносится на всех парах, он никак не успеет затормозить. Так что идеальное место для имитации железнодорожной травмы.

— Имитации для чего? Скрыть причину смерти?

— Или следы пыток.

— Пыток? — подался я вперед. Мне захотелось все же отведать содержимое его фляги — настолько не нравилось то, что сейчас слышу.

Человеческое начинало пробиваться через профессиональное. Ведь для чего я всю жизнь воюю, рискую, не жалею себя? Чтобы с людьми никакой вражий выродок не творил подобное. А они творят. И каждая такая потеря — рана на сердце, почти личная. Не уберегли, не смогли. Это ведь не пафос трибунный. Это мой принцип и прописано в самой глубине моего существа. Поэтому и накатили волной, всего на миг, отчаянье и жалость.

— Точно после поезда никто не скажет, — отмахнулся небрежно эксперт. — Но ее пытали. Это мое мнение…

— Вот что, дружище, — ровным голосом начал я. — Смерть насильственная — это сто процентов. И неплохо бы иметь такое же заключение. Нам нужно уголовное дело и полноценное расследование. Получится?

Медик налил еще несколько капель в мензурку. Выпил. Поморщился. И заверил:

— Сделаем. И базу нужную подведем…

Вот такая катавасия выходит — у нас еще одно убийство. И очередная нить оборвана. А ведь противник нас опережает всегда на шаг, а то и на два… И будто знает наши шаги…

Глава 32

После звонка Белякова железнодорожному прокурору дело по убийству возбудили мгновенно. Тут же была создана следственно-оперативная бригада, которая споро принялась за дело.

В нашу кухню им соваться, конечно, нельзя было. Но угрозыск начал методично, настырно, как только они и умеют, шерстить окружение девушки и восстанавливать ее последний маршрут.

Дотошная, длинная и кажущаяся бесконечной работа — обход жилого сектора. Поиск свидетелей и очевидцев. Бабушки на скамейках, дворники, жильцы. Кто из них видел то, что сдвинет дело с мертвой точки? Никто? Да быть такого не может. Ходи, оперативник, сбивай каблуки, задавай вопросы. И результат будет… Или не будет.

И вот мне позвонил опер из железнодорожного отдела. Обрадовал:

— Нашли свидетельницу.

— Что говорит?

— Видела, похоже, Афонину в последний ее день. У нас сейчас, показания дает.

— Не отпускайте ее. Я сейчас буду…

Свидетельница обосновалась в тесном кабинете железнодорожного угрозыска в окружении двух оперативников. Она оказалась дородной женщиной, ее речь и интонации намекали на то, что не так давно оторвалась от деревни и московская жизнь все еще была для нее дивной. Мосторг поставил ее рядом с перекрестком у Большой Ордынки, выдав овчинный тулуп и почти что белый фартук, торговать рыбными продуктами на уличном лотке с надписью «Рыба вяленая». Покупали в тот день неважно, от скуки женщина глазела по сторонам на необычную городскую жизнь, цепко замечая всех и подмечая все.

Припомнила торговка и девушку, идущую в направлении автобусной остановки. Около нее затормозила с визгом тормозных колодок машина. Из нее вышли двое. Что было дальше? Кажется, ей что-то показали, возможно, удостоверение. И она послушно села в машину. И поехала на пытки. И на казнь.

— Вас эта сцена не смутила? — поинтересовался я.

— Да какой там, — замахала руками свидетельница. — У вас же город. Все колготятся. А что увезли — так дело, наверное, государственное. Вон у нас председателя колхоза так увезли и до сих пор не привезли. С севера казенного письма пишет. Говорит, нормально живет. Не хуже, чем в колхозе…

— Что за машина? — выпытывал я.

— Да обычная машина! Четыре колеса! Да руль!

— А марка?

— Какая там марка? Никаких марок на ней не было, — захлопала глазами женщина.

— В смысле, какая модель. Название…

— А, понимаю… Да не разбираюсь я в них. Такая гладкая, горбатая.

Я взял листок бумаги и нарисовал «Победу»:

— Она?

— Ох, как ловко рисуете, товарищ начальник. Аж загляденье. Она это. Как живая.

— А цвет?

— Такой скромненький и невзрачный цвет-то.

— Скромный — это какой?

— Вроде бы коричневая. Или желтая… Нет, точно желтая! Как песок!

Желтая «Победа». Сколько раз мы уже с ней пересекались. Это же та самая машина, которая привезла убийц к Сеньору. Я в этом уверен.

И вот тут возникали вопросы. Врагу нужна книга. Их агент выходит на контакт с Машей Афониной. Она обещает ему помочь, притом за деньги. То есть фактически работает теперь на него. К чему тогда все эти похищения и пытки? Хотели что-то узнать? Так она сама все рассказала бы и показала, особенно если накинуть еще пару сотен рублей. Но у нее что-то хотели выбить, какую-то важную информацию. Или убрать ее как свидетельницу.

Эх, лучше бы я ее тогда в камеру поместил. Хоть жива была бы. Идеальное место для сохранности людей — это наша внутренняя тюрьма. Даже вздернуться на дадут…

Начальник, выслушав наш с Добрыниным доклад и соображения, только махнул рукой:

— Да понятно все и ребенку. Тут две шайки-лейки. Скорее всего, конкурирующие. Одна всех убивает. Другая все покупает.

Я кивнул. Такая мысль приходила мне в голову, но и тут вопросов возникало больше, чем ответов. Если так, то Москва стала каким-то полем, где столкнулись достаточно могущественные силы. Какие? Разведки? Подпольные организации? Не важно. Важно, что город трясет от них, как от землетрясения. В худшие времена такие бойни у нас противник не устраивал. А сейчас распоясались. И все из-за чего? Из-за книги?

— Надо закидывать широкую сеть. Подключать новые