Книга мертвых - Валерий Георгиевич Шарапов

Бурлак. И, как и договаривались, он направился в ближайший магазин. А потом продолжит движение по согласованному маршруту, просчитанному так, чтобы сперва выявить наблюдателей, а потом будто случайно сбросить их с хвоста. Нам не нужно, чтобы они нашли нашу базу.

Это азартное занятие, охота на охотников, заняло где-то с час. Но в итоге я убедился — никто за Бурлаком не присматривает. И отпустил поводок.

Ну тогда до послезавтра…

Глава 36

Помещение было тесное, прохладное, так что приходилось накидывать на плечи пальто. На просторном столе могло уместиться значительное количество папок, бумажных дел, книг. Спецкомната для чтения секретных материалов в нашем архиве.

Допуск к документам мне пришлось у Белякова выбивать.

— Вместо того чтобы организовывать розыск, ты бумажки истлевшие читаешь, — ворчал он.

— Ищу вашу книгу-ключ.

— Тумаков хороших ты ищешь. Волокитишь. Ни книги, ни террористов. Кроме горы убитых фигурантов и свидетелей, у тебя ничего нет.

Но все же все запросы подписал. И вот теперь я погружаюсь в игрушки взрослых, но так и не повзрослевших дядей и теть под названием тайные общества.

Мне принесли в кабинет несколько папок с оперативными материалами о различных орденах, кружках, ритуалах, даже дореволюционные среди них были. Масоны, розенкрейцеры, сатанисты, поклонники восточных учений. И во всем этом ощущение балаганности. Все это было картинно и несерьезно. Те же масоны, подогревавшие в свое время Французскую революцию и закладывавшие основы Соединенных Североамериканских Штатов, выродились в какую-то ни на что не влияющую рыхлую секту, влажно мечтающую о мировом господстве и не имеющую ни малейших способов достижения этой в принципе недостижимой цели.

Всех этих борцов за мировое счастье и всемирное господство, бестолковых и беспомощных, после революции было как грязи после снежной зимы.

С первых лет советской власти наши органы не упускали их из виду. Оно и неудивительно. Было понятное желание тайное сделать явным — иначе случаются перевороты и революции. Кого-то прихлопнули, кого-то повязали. Кого-то просто припугнули. Но ни одну такую организацию мы не использовали — ни на территории СССР, ни за рубежом. Из-за их картонности? Или еще из-за чего-то?

Я листал архивные страницы. Столько там всякой мути было — мистической и идеологической. Столько безумных фантазий об обустройстве человечества. Но нигде, ни в одном месте не упоминались «пастухи». Само слово встречалось, мол, мы, продвинутые — розенкрейцеры, масоны и прочие, прочие — должны пасти неразумные бессловесные стада. Но это речевой оборот. Организация «пастухов» нигде не звучала.

А Полесский в своей статье упомянул — правда, вскользь. Как казус — собрались «пастухи», считают, что правят миром. Хотя что они, против исторического процесса?

Что за статья? Да вот она, в материалах на видном месте. Начало 1929 года. Журнал «Безбожник» — был такой печатный орган Центрального Совета Союза воинствующих безбожников. Там выходит фельетон за подписью Полесского, где он описывает ликвидированные ОГПУ масонские «Братство Святого Грааля» и «Братство истинного служения». А также разносит в прах все тайные общества, ратующие за светлое будущее. «Светлое будущее строят на свету, на всеобщем обозрении. А во тьме пребывают лишь тараканы. Замкнувшись на своих идеях и дутых авторитетах, они обречены жить под полом и ходить кривыми дорожками».

Дальше довольно остроумно мешает с грязью масонов. Они заявляли о том, что поддерживают революцию. Но вот только нуждается ли революция в поддержке тех, главная забава которых таиться и считать себя вольными каменщиками?

Кстати, после этой статьи его и запихнули в ссылку в Древоградск. Почему? Наказали за то, что сболтнул лишнего? Или спрятали от неприятностей — тогда как раз разгоралась политическая борьба, и Полесский с его неоднозначным прошлым и непонятным настоящим вполне мог попасть под лавину?

А вот вывод статьи был неожиданный. Все эти старые отжившие тайные формы — ныне клубы по интересам, где собираются трепачи или вредные насекомые, живущие в щелях. Ну а если появятся те, кто знает, как надо, осененные великим марксистским учением, являющиеся каркасом общества и партии? Будет ли это плохо? И будет ли это естественно? Покажет время и она, историческая необходимость.

Странная статья. Странно, что ее пропустили, особенно в момент обострения внутрипартийной борьбы. И странно, что последовало после нее.

«Пастухи», «пастухи». Есть ли вы на самом деле или всего лишь плод расшалившегося публицистического воображения Полесского, которым он заразил своего помощника и нашего агента Ивера?

Ладно, все это высокая поэзия. А нас ждет грубая проза. Пятница же. Пора в кино. Точнее, в подвал кинотеатра…

Когда я приехал, Бурлак уже с час был там. И работать ему не давал поток звонков — гораздо полноводнее, чем в прошлый раз. Оно и понятно — близится к концу рабочая неделя, народ жаждет развлечений.

— А есть еще билеты на вечерний сеанс? — опять тупой вопрос.

— Есть! — раздраженно отвечал Бурлак.

— А если мы устроим культпоход в воскресенье, можно нам заранее заказать двадцать билетов? Мы с фабрики «Большевик».

— Звоните позже.

Опять звонок. Билеты, сеансы? Что опять кому-то нужно?

В трубке зазвучал бархатный мужской голос:

— Здравствуйте. Это Семен Парамонович?

— Парамонович, — отрывисто ответил Бурлак.

— Я по поводу книги Полесского. Вы ведь давали объявление?

— О, вы первый! — обрадовался Бурлак. — Завалялась у меня такая. Лежала и лежала, всю войну пролежала. А тут газету почитал — оказывается, это ценность.

— Ну не столько ценность, сколько редкость, — с ходу начал выстраивать переговорные позиции незнакомец.

— Это мы еще поторгуемся, — заверил Бурлак. — Где редкость, там и ценность — как художник вам говорю. На дешево не рассчитывайте.

— И вы на слишком дорого тоже.

— Вижу практичного человека, — усмехнулся Бурлак. — Сговоримся… Может быть. Как вас зовут?

— Антон Антонович… Когда мы встречаемся?

— Если не затруднит, давайте в воскресенье. Часа в четыре. Я как раз буду здесь.

— Вот и отлично. Жду с нетерпением нашей встречи.

— Готовьте денежки. И не жадничайте — вещь и правда редкая. — Бурлак повесил трубку и перевел дыхание. — Клюнул все-таки карась.

— Бери больше. — Я не смог сдержать победной улыбки. — Щука. А то и акула.

Это точно Букинист. Собственной персоной. Голос был вкрадчивый, интеллигентный и обволакивающий — все, как и говорили свидетели.

Теперь главное — чтобы пришел он лично, а не прислал посыльного.

А что потом?

Глянем, как разговор пойдет. Но я намерен его взять…

Глава 37

Воскресенье. Законный выходной. Он уже клонился к закату, и народ лихорадочно пытался добрать последние часы — кто-то шуршал на лыжах в парках, кто-то шел в кино и театры, совсем изысканная и